—Понимаешь, Ир, ты мне очень нравишься…, но я толстый и маленький. Ты только не смейся надо мной… И так надо мной почти везде смеются… Только здесь, в лагере не смеялись, и друзья в больнице. Я всегда был таким и наверно буду… А ты такая стройная и красивая. В общем могу я быть тебе ну другом чтоли?… Танцевать с тобой на дискотеке, ходить везде вместе?… Можно? — в его голосе послышалась мольба. Кира сейчас был готов расплакаться, таким он себя ощущал толстым и непривлекательным. Ирка не смотрела на него, казалось все ее внимание занимает трава с капельками вечерней росы.
—А ты знаешь что меня в школе «дылдой» обзывают? — медленно ответила она, — и я не красивая, слишком высокая. Надо мной тоже смеются и обзываются, спасает то что я хорошо учусь и списывать даю. Иначе доконали бы окончательно. А ты…, — тут она повернулась к Кире и посмотрела ему в глаза, — ты добрый и совсем не толстый. Ну может лишь чуть-чуть. Другие вон и сильные и высокие, а такие злые, что разговаривать не хочется. У меня раньше была игрушка — плюшевый мишка. Я его очень любила, и до сих пор люблю. Он на тебя похож, мягкий, неуклюжий, но такой теплый.
—А ты не высокая, — Кира заулыбался и ему сразу стало легко, — и тайны хранить умеешь. Я еще никогда такой девчонки как ты не встречал. Так ты будешь со мной дружить? Я, если что, драться за тебя стану.
—С кем? — немного испугалась Ирка.
—С теми кто над тобой смеяться будет, — серьезно ответил Кира.
—Да девчонки давно уже спрашивают, когда ты мне записки писать будешь, — рассмеялась Ирка.
—А мальчишки у меня в палате тоже самое спрашивают. Говорят, что я трус, если девчонка мне нравиться, а записок я не пишу, — ответил Кира.
—А что записки — это так важно? — спросила Ирка, склонив голову на бок и озорно посмотрев на Киру, — для меня например нет.
—Для меня тоже, — быстро ответил Кира, — это как-то по детски получается — записки писать. Я ведь и так тебе все сказал.
—А ты оказывается еще и смелый, — усмехнулась Ирка.
—Не очень, например я боялся, когда менялся с Глебом, думал умру от страха, — признался Кира и предложил, — пошли еще потанцуем. А то дискотека скоро кончиться и отбой.
—Идем, — одним легким прыжком Ирка встала, и взявшись за руки они, побежали в сторону дискотеки. Больница, злые одноклассники, скучные врачи, все это сейчас осталось позади для Киры, а впереди были радость, лето и девочка, которая для него была прекрасней всех на свете.
Прошло несколько дней, но от станции приходили стандартные сообщения «Объектов с указанными параметрами в зоне наблюдения не обнаружено». Глеб ходил мрачнее тучи. Он еще раз проверил программу станции, но все было в порядке. Казалось «летающие тарелки» напрочь покинули Землю, выполнив свою задачу. Глеб начал потихоньку впадать в депрессию. Он пару раз звонил ленкиной матери, но от нее тоже ничего нового не услышал. В тот вечер Нелева исчезла, и больше нигде не появлялась. Поиски ее были прекращены. Глеб ходил, как в тумане, рассеянный, думая в сотый раз что он еще может предпринять. Из-за этого он чуть было не попался на глаза Кириным родителям, которые приехали навестить сына. Пришлось Митьке и Кащею снова врать. На этот раз про анализы на желтуху. Кащей от себя добавил, что Кира почему-то не хочет их сейчас видеть. Те огорчились, удивившись этому сообщению, но все же не стали дожидаться Киры, и уехали домой, поговорив предварительно с глебиным врачом, который заявил что с их сыном все в порядке. Вот только в последнее время он стал замкнутым и грустным. «Он хоть бы позвонил тогда, — с обидой сказала кирина мать, — здесь же легко позвонить. А вечером мы всегда дома».
—Да сложнова-то нам придется в следующий раз, — сказал Кащей, когда кирины родители ушли, — долго они понапрасну кататься не будут.
—Мы с Кирой договаривались, что он им изредка позванивать будет из пионерлагеря, — недовольно заметил Глеб.
—Трудно это — по межгороду звонить, — ответил Кащей.
—Так деньги же мы ему с собой дали, — сказал Митька.
—Ты думаешь часто в пионерлагере разрешают домой звонить? — вопросом на вопрос ответил Кащей. Спор на этом сам собой закончился.
Но Кира не забыл о своем обещании, просто действительно было трудно упросить вожатого позвонить домой. Тот никак не мог понять, зачем Кире нужно говорить с родителями. Если он чем-то недоволен или его обижают другие дети, пусть скажет ему и он, вожатый, как говориться «примет меры». Но все же как-то вечером Кира прорвался к телефону, набрал номер и успокоил родителей, сказав что с ним все хорошо, но вот так получается, что застать в отделении они его никак не могут. Чувствует он себя прекрасно, фрукты получил, но пусть в следующий раз приедут недели чрез две. Мать и отец крайне удивились этой просьбе. Раньше Кира наоборот просил их приезжать почаще, даже плакал по этому поводу.
—Странно это, — заметила мать, положив трубку, — и голос у него веселый как раньше, а врач говорит, что он чуть ли не в депрессию впал.
