В наши дни это, вероятно, не обрело бы статуса такого уж выдающегося события. Современный мир привык к терактам. Пара-тройка дней газетной шумихи, несколько растерянно-воинственных заявлений официальных лиц, дежурная минута молчания. По сегодняшним меркам бойня на Пьяцца Фонтана даже не считалась бы особо крупной: семнадцать погибших, восемьдесят восемь раненых.
Но тогда… Тогда это стало шоком. Разделившим новейшую итальянскую историю на «до» и «после». Днём, когда в Италию пришёл большой террор.
Нет, это не значит, что до того момента страна не сталкивалась с политическим терроризмом. Однако он всегда был прицельным, направленным на конкретных лиц, занимающих определённые должности либо проповедующих определённые взгляды. Для человека, не принимавшего участия в политике или государственном управлении, — шанс стать его жертвой представлялся минимальным. В этот же раз удар был сознательно нанесён именно по ним — по обычным гражданам.
Но главным стало даже не это, не сам факт массового убийства. А те загадочные события, которые за ним последовали.
Полиция незамедлительно принимается хватать — пока лишь в профилактических целях — участников лево— и праворадикальных групп и объединений. Среди прочих — и активного члена миланского анархистского кружка, в прошлом — партизанского связного, железнодорожного рабочего Джузеппе Пинелли. Справедливости ради, «хватать» — слишком громко сказано. Пинелли приезжает в квестуру хоть и под эскортом полиции, но за рулём собственного мотороллера. Он утверждает, что у него есть твёрдое алиби: в момент взрыва анархист находился далеко от места событий, в компании другого человека. Однако ведущий допрос комиссар Луиджи Калабрези, имеющий стойкую репутацию последовательного и жёсткого гонителя лево-анархистских движений, ему не верит. «Террорист должен сидеть в тюрьме! Я сказал!» — говорит он, и сознательно идёт на лёгкое нарушение процессуальных нормативов, задерживая Пинелли на трое суток, что превосходит установленный по закону срок.
В один из этих дней Пинелли получает возможность переброситься парой слов со своим знакомым, другим томящимся в квестуре анархистом, Валитутти, которому жалуется, что, мол, менты дело шьют, не дают ему спать и вообще применяют, так скажем, расширенные методы дознания.
15 декабря, незадолго до полуночи, находящийся в соседней комнате Валитутти слышит, что из кабинета, в котором Калабрези беседует с Пинелли, доносятся приглушённые крики и звуки, напоминающие шум борьбы. Причём впоследствии Валитутти под присягой будет утверждать: Калабрези не мог покинуть помещение таким образом, чтобы это осталось им, Валитутти, незамеченным.
На следующее утро полиция созывает пресс-конференцию, в ходе которой сообщает, что стоило, мол, комиссару на пять минут отлучиться из кабинета, как вдруг Пинелли, осознавший весь ужас совершённого им на Пьяцца Фонтана злодеяния, резко раскаялся, с криком: «Это конец анархии!» — раскидал пятерых присутствовавших в помещении дюжих полицейских, прорвался к окну, в эффектном прыжке с пятого этажа солдатиком впечатался головой в асфальт и умер по дороге в больницу.
— Он такой шустрый оказался, — говорят полицейские, — мы его — хвать! А он — прыг! У нас от него только туфля в руках и осталась.
В доказательство чего демонстрируют журналистам означенный предмет обуви.
— Чей-чей туфля? — переспрашивают дотошные журналисты. — Погодите, но мы ж тело видели. У него, у тела, все туфли были на месте.
Полицейские смущаются и невнятно бормочут, что, мол, вероятно, у Пинелли в кармане лежала запасная и в полете он успел переобуться.
Но надвигающуюся бурю уже не остановить.
Нечётное количество туфель и пребывающий в двух местах одновременно Калабрези — не единственные странности в самоубийстве Пинелли. Траектория падения заставляет сделать вывод, что анархист устремился вниз совершенно отвесно, даже не попытавшись оттолкнуться в прыжке от подоконника. На руках трупа отсутствуют следы того, что Пинелли рефлекторно старался ухватиться за карнизы здания, о которые несколько раз сильно приложился в полете. Мало того, в прессе появляются утверждения, что основная травма, ставшая причиной смерти, больше похожа не на последствия удара об асфальт, а удара карате.
Короче, общественное мнение начинает открыто обвинять Калабрези в убийстве. Тот яростно это отрицает.
— Запомните, журналисты, — заявляет комиссар, — наказания без вины не бывает. Не надо было ему с анархистами связываться и бомбы разбрасывать где попало. Пьяцца Фонтана взорвал Пинелли. Я сказал: Пинелли!
