Жили в хозяйстве у дедуси Сальваторе Греко, в те времена — секретаря Межрайонной мафиозной комиссии, два весёлых гуся. Один христианин, другой демократ. Или наоборот, не суть важно. Первый из них, Сальво Лима, в конце 50-х годов становится мэром Палермо. Второй, Вито Чанчемино, — его заместителем по городскому планированию и урбанистике.
— Палермо прекрасен! Сделаем его ещё прекраснее! — заявляют они, надевают строительные каски и принимаются за работу. Раздаётся глухой стук топора по дереву. Это вырубают вишнёвые, мандариновые, апельсиновые городские и пригородные сады и парки. Горят исторические дома. За одну ночь исчезают под гусеницами бульдозеров памятники архитектуры. На месте же всего этого вырастают многоэтажные человейники. Разрешения на постройку которых получают никому доселе неведомые, но очень уважаемые люди. Эти же люди выигрывают тендеры на городское благоустройство, дорожное строительство и тому подобное. Что?.. Можно было всё сделать в два раза дешевле?.. Экие вы непонятливые! Говорю ж — уважаемые люди. Настолько, что отказать им — ну никак нельзя.
Авторитет градоначальников, столь успешно зарешавших квартирный вопрос, среди простых палермичей растёт не по дням, а по часам. Поскольку же он, авторитет, с лёгкостью конвертируется в голоса избирателей, — стремительно увеличивается и их политический вес в Христианско-демократической партии.
Структура этой крупнейшей в стране политической силы была весьма неоднородной. Внутри неё существовали самые разные ветви и течения. То из них, которое возглавлял Джулио Андреотти, — было хотя и влиятельным, но относительно малочисленным. Всё изменилось в 1972 году, когда под его знамёна перешёл Сальво Лима, к тому времени — уже парламентарий, приведя за собой сицилийских избирателей. Именно это позволило Андреотти впервые занять должность премьер-министра. Некоторые сознательные и неравнодушные демохристиане сразу же побежали к председателю Национального совета собственной партии, Альдо Моро. Как же, мол, так?!.. Лима же — мафиози, это все знают!
— Я в курсе. Но ничего поделать не могу, — отвечал им партийный лидер, — он слишком силён и опасен.
Вместе с политическим влиянием возрастал и их авторитет… ммм… с другой стороны, так скажем. Дошло до того, что Тото Риине, тогда ещё не успевшему стать настоящим доном Корлеоне, приходилось по часу ожидать в приёмной, пока Вито Чанчемино не закончит завтрак и не соизволит уделить ему минутку своего драгоценного времени.
В общем, как скажет позднее Фальконе, — Лима и Чанчемино служили тем звеном, которое соединяло мафию с политикой.
В 1984 году в ходе Максипроцесса Чанчемино был арестован. Неприятно, но не смертельно для мафии. Да, он был связующим звеном. Да, через него в политику текли деньги Коза Ностры. Установить их конечного получателя, однако, итальянское правосудие оказалось не в состоянии. Следы этих потоков терялись в недрах IOR — государственного банка Ватикана. А посему — притормозите-ка, синьоры следователи. Здесь вам не Италия, здесь инвестиционный климат иной!
Существовали, впрочем, два человека, которые могли бы поведать об этом много интересного. Микеле Синдона и его деловой партнёр, ещё один наш старый знакомый — Роберто «Банкир Бога» Кальви. Но вот незадача: как раз в этот момент первый решает имитировать самоубийство, неправильно рассчитывает дозу яда и случайно убивается по-настоящему. Второй же на старости лет переквалифицируется в акробаты и то ли вешается, то ли топится в Темзе. Но всё это мы уже обсуждали прежде.
Короче, именно к Сальво Лиме и обратился Тото Риина, потребовав от него устранить творящиеся в отношении мафии безобразия. Лима же, в свою очередь, пошёл с челобитной к Андреотти. Однако тот, всегда с благосклонным вниманием относившийся к маленьким просьбам уважаемых людей, — вдруг отказывается входить в положение и вообще делает вид, что не понимает, о чём, собственно, идёт речь.
Трудно сказать, что послужило тому причиной. Могу только предполагать. Предположение же моё таково: ответ следует искать в хронологии.
Активный период деятельности Красных бригад — 1970—1990 годы.
Банда делла Мальяна беспредельничает в Риме в 1976—1990 годах.
Палермский Максипроцесс, нанёсший серьёзнейший удар по Коза Ностре, протекает с 1986 по 1992 год.
В 90-х годах начнутся юридические проблемы и у посткутолианской Каморры. Об этом мы ещё поговорим.
Мало того, в 1992 году миланская прокуратура неожиданно для самой себя обрушит прогнившую политическую систему страны, в буквальном смысле положив конец всей Первой итальянской республике. Но это тоже тема следующей главы.
Другими словами, в 1990 году, плюс-минус несколько лет, происходит нечто, какое-то событие, серьёзно оздоровившее обстановку в стране.
Что же это было за обстоятельство, позволившее итальянской правоохранительной системе перестать выглядеть сборищем коррумпированных идиотов и превратиться в клуб неподкупных чекистов с холодной головой, чистыми руками и что ещё там им, чекистам, полагается?
