Ни слова! Воспоминание об них меня снедает. Сердце начинает биться, оставшаяся кровь волнуется, и я теряю бодрость. Иногда, в жару восторга, в пламени исступления я, бренный червь, дерзаю произнесть хулу противу Промысла. Ни слова об них!
Но если, граф, но если я скажу тебе, уверю, что они еще живы? Что твой Октавий и Эмилия еще живы?
Боже, Боже!
Что они вблизи теперь, тебя слышат, готовы пасть пред тобою и желают облобызать твои колена и эти раны обмочить слезами?
Элеонора! ты пришла свести меня с ума, лишить последней силы, последнего терпения. Да простит тебе Бог.
Полно! Подойдите, дети, уверьте старца в благости Провидения. Кордано, это твои дети — обними их.
Родитель мой!
Довольно! Царь небес! Такая радость! Ах! Элеонора! Эмилия! Октавий! вы ли это? Отец небесный! Чем я заслужил сие? Не бойтесь, дети, приступите к несчастному своему отцу, обнимите сей дряхлый остов! Он отец ваш, он отец ваш!
Батюшка!
Произнесите еще раз это слово, дети мои. Пусть я задохнуся от радости! И если, и если это всё мечта, — силы небесные, не дайте мне пробудиться! Как приятна смерть в объятиях детей!
Зачем мечтать о смерти, если власть небесная вам обещает жизнь в объятиях вас любящих детей? Теперь ничто не разлучит нас, никакая власть. Я поведу вас в путь новой жизни; и если нужна будет кровь злодею, пусть он насытится моею — вы должны жить для Эмилии.
Ах, нет! Когда мне стоить будет жизнь толиких бедствий — я пойду за вами во гроб.
И наконец моя молитва услышана! Ты, Владычествующий среди небес! Ты, Коего величия вселенная вместить не может, Боже, Ты не возгнушался простерть взор Свой в сию смертную юдоль, где ужас и одни несчастия доказывают бытие наше! Воззри, приникни милосердым слухом Своим на нас, простри взор любви и милости, благослови детей моей Лорендзы! Боже! Боже!
Боже! не оставь его!
Довольно! довольно, редкий старец! Ты услышан, твоя молитва пронеслась из сей юдоли к престолу Божию — и Он внемлет, Он внемлет! Эмилия, оставь его! Теперешнее его состояние есть состояние ангелов, он мечтает о Лорендзе!
Лорендза! Лорендза!
Не забудь и нас в твоем небесном мечтании, не забудь и нас, великий старец! Духи света ему внимают, как они внимали твоим стенаниям и воплям. Ты, Непостижимый Властитель небес! страшными путями Ты вел меня к сим ужасным местам, связал цепями любви с злодеем, чтобы чрез нее, Непостижимый, испытать мое терпение и наградить. Теперь я награжден! Теперь могу облобызать отеческую руку и отмстить злодею, заключившему ее в оковы. Пробудись от упоения, великий старец, обними меня еще однажды, призови ко мне дух Лорендзы, наполни грудь мою желанием мщения. Мщение, мщение, родитель мой!
Вечный! внемли мою молитву! Дух Лорендзы, сниди и осени меня! Ты требуешь мщения, сын мой...
Мщения, страшного, удовлетворительного мщения, какое разум человеческий изобретет и сердце смертного чувствовать может. Мщение, мщение, родитель мой!
Сын мой! Неужли первое наше свидание будет сопровождаемо смертельным визгом, и — и в первый раз я прижму тебя к сердцу своему, тебя, обрызганного кровию?
Первое свидание наше будет провождаемо глухими воплями насильственной смерти; ты обнимешь сына, дымящегося в паре новопролитой крови человека.
Которого называл я своим другом...
Га! старик! Или до сей поры еще сия мечта не вышла из головы твоей?
С чистою, братскою любовию я прижимал его к груди своей...
И за сие теперь томишься в подземелье? Га! родитель мой! посмотри на себя — ты поседел в тюрьме; смотри на грудь — едва приметно в ней биение полууснувшего сердца; на руки — эти оковы; посмотри вокруг себя — мрак, сырость, голый камень; посмотри ты вверх — там, над твоею головою, гроб Лорендзы!
Перестань! перестань, сын мой! Или ты хочешь, чтобы я, до сей поры снося терпеливо все несчастия, теперь, у края гроба, опятнал себя малодушием?
