Велели поставить к этой стороне, саженях в двух от гробницы.
Так мы его подвинем. Еще, так, так!
Теперь осталось еще приволочь крышку. Кто за мной?
Что бы это значило?
Кого-нибудь запрячут. И я слышал мимоходом, будто бы он хочет положить в него старого своего пленника Кордано. То-то любезный господин! Другие рыцари покои свои наполняют оружием, а он набивает гробами.
На что же цепи?
А! Говорят, у этого у Кордано есть сын, и он хотел спасти отца — за то осужден сидеть в цепях у гроба.
Да! довольно хитро выдумано.
У всякого своя привычка. И смерть не так страшна с своею косою, как когда изображают ее накладывающею крышку гроба. Вот! они!
Сюда, сюда!
Поставьте. Так!
Не позабыли ли вы цепей, гвоздей, молотков?
Всё здесь!
Готово?
Всё готово!
Хорошо! Теперь подите к ограде — там вы будете нужнее. Пошлите ко мне кого-нибудь из моих рейтаров.
К ограде! к ограде!
Гроб отверст! Кто погрузится в него? Жизнь человеческая! сколь ненадежна ты! Смерть, сей страшный гость, сей вечный твой спутник, ходит по пятам твоим! На каждом шаге отверзает гробы — и случай, сей неистовствующий деспот, ввергает нас туда, когда мы того нимало не опасались. Мудрость человеческая, ты, мечта, кружащая мозг у мудрых невежд, куда деваешься в ту минуту, когда заскрыпит крышка гроба и ты должен пасть в него? Ты трепещешь, человек, ты содрогаешься, как робкое дитя, хотя морщины врезались на лбу твоем и голова твоя опушилась снегом. И ты тщеславишься еще пред прочими тварями владеть мудростию? Гроб! ты — граница нашей бодрости! Младенец и старик, мудрец и невежа — все смотрят на тебя с ужасом. Твои объятия страшны для счастливца, но и несчастный не спешит в тебя повергнуться.
Что? Всё исполнил?
Всё в точности! Сто рейтаров вооружены и ждут от вас приказов.
Хорошо. Что делается у стены?
Назначен поединок.
Кто? С кем?
Атаман разбойничий с Рапини.
Вели всем всадникам собраться в замке. Как скоро поединок кончится — как бы он ни кончился, — и вы увидите, что Сатинелли взойдет уже в покои, тот же час заприте двери — вот тебе ключи — и после подвигайтесь вдаль порядком.
А после?
Я скажу, что делать.
Настал решительный час, когда невинность восторжествует и злодейству должно уснуть во гробе! Страшная минута! Кто осветит туманы вечности? И раздерет ужасную завесу судьбы своей? Ты, непонятный Владыка непонятного мира! Скажи, уверь: на что беззаконие смешалося с добром в Твоем творении? Слеза окропляет уста, готовые к улыбке, и погребальный факел озаряет брачное ложе. Но кто постигнет цель творения! Кто укажет Строителю миров, чтоб Он творил одно доброе, а зло искоренено было из круга творения? Кто постигнет, для чего среди благоуханных трав растет смертная цикута и между мирными животными пресмыкается ядовитая ехидна![146] А мы, слепые твари, мы смотрим — и не видим! Или не всякий день хищные птицы терзают слабых и тигр упивается кровию лани! За что же ропщем мы за пролитую кровь сочеловека? За что? Смерть скрепляет узы жизни, а кровь питает сию грозную повелительницу всего живущего.
А! Корабелло!
Ты здесь? Что?
Зачем ты их оставил? Что старик?
Теперь ему гораздо лучше. Я пришел сказать тебе, что я совсем обезоружен.
Ну?
Легко быть может, что Сатинелли прежде вздумает посетить свою супругу.
Нет! Я всё так расположил, что Сатинелли прежде придет ко мне. Ступай, будь при них безотлучно, утешай отца, сестру и тетку. Как скоро я дам знак — иди со всеми сюда.
Ступай! ступай! Быть может, это он сам!
Что ты?
Государь! Рапини смертельно ранен!
Как? Так победил разбойник?
Нет! Условие было, чтобы победитель совершенно располагал участию побежденного, но маркиз, увидя, что Рапини уже дважды ранен и совершенно ослабел, напал нечаянно на атамана и заколол его.
И тут измена!
После он бросился в толпу разбойников, привел их в беспорядок и разбил наголову.
Где ж он теперь?
Он занят починкой стен и собиранием войска.
Рапини?
