Гнедич родился 2 (13) февраля 1784 года в Полтаве. Его отец, Иван Петрович Гнедич, происходивший из казачьего рода Гнедёнок, представитель среднего казачества, получившего дворянство при Екатерине П, владел небольшой усадьбой в селе Бригадировка Богодуховского уезда Харьковского наместничества. Мать мальчика умерла при его рождении, а сам он в детстве перенес оспу, лишившую его правого глаза и обезобразившую лицо. «<...> крив и так изуродован оспою, что грустно смотреть», — передавал первые впечатления от знакомства с Гнедичем его современник С.П. Жихарев (Жихарев 1989/2: 8). Гнедич рос в отцовском имении и учился грамоте у деревенского дьячка; в девятилетием возрасте он был определен в Полтавскую семинарию, оттуда переведен в Харьковский коллегиум, устроенный в 1727 году белгородским епископом Епифанием по образцу польских иезуитских школ, а по окончании его, в марте 1800 года, поступил в Московский университет. К моменту приезда в Москву литературные опыты шестнадцатилетнего выпускника Харьковского коллегиума, по-видимому, ограничивались религиозными речами и семинаристскими стихами на Рождество Христово:
Дней приятных нынь начало,
Паче солнечных лучей,
В Вифлееме воссияло
С множеством благих вестей.
Глас там ангельской музыки
Наполняет весь зефир,
Разумейте все языки,
Слава Богу, вам днесь мир,
Выбор в пользу литературной деятельности был сделан Гнедичем не сразу. Предположительно к летним месяцам 1801 года, предшествовавшим коронации Александра I, относится его письмо к отцу с просьбой разрешить избрать военную карьеру. «Желание вступить в военную службу превратилось в сильнейшую страсть, — пишет Гнедич. — Вы, может быть, скажете, что я не окончал наук. Но что воину нужно? Философия ли? Глубокие ли какие науки или математические познания? — Нет: дух силы и бодрости» (цит. по: Там же: 8)[149]. Далее следовала примечательная фраза, впрочем, сразу же зачеркнутая: «Признательно скажу Вам, что охота к учению мало-помалу угасает» (цит. по: Там же). Неизвестно, было ли отослано это письмо, сохранившееся в черновом наброске, но так или иначе Гнедич еще полтора года оставался студентом. 30 декабря 1802 года он, не окончив курса, уволился из университета и отправился в Петербург, где получил должность писца в Департаменте народного просвещения — место, соответствующее общественному положению бедного неродовитого дворянина, наследника бездоходного имения в 30 душ.
К моменту отъезда из Москвы, несомненно вызванного материальными соображениями, Гнедич, однако, уже вполне уверенно чувствовал себя в литературе. Он был автором стихотворного перевода трагедии Ж.-Ф. Дюсиса Jean-Francois Ducis; 1733—1817) «Абюфар, или Арабская семья» («Abufar, ou la Famille arabe»; опубл. 1793) и сборника «Плоды уединения», изданных в Москве в 1802 году, готовился печатать роман «Дон-Коррадо де Геррера, или Дух мщения и варварства гишпанцев» и перевод «республиканской трагедии» Фр. Шиллера Johann Christoph Friedrich von Schiller; 1759—1805) «Заговор Фиеско в Генуе» («Die Verschw"orung des Fiesco zu Genua»; 1783)[150], работал над оригинальной пьесой. Он уже добился какого-то литературного признания и, скромно упоминая о «слабостях» своего пера, тем не менее в предисловии к «Дон-Корраду» смело ставил свое имя рядом с именами Вольтера, Шекспира и Шиллера. Ровесник Гнедича по годам, поэт и переводчик З.А. Буринский в письме от июня 1803 года обращался к нему с подчеркнутой почтительностью как к литературному мэтру:
Досадую на себя, что не читал еще Вашего Дон-Коррада; правда, я не виноват, ибо все усилия и старания, какие только можно, употребил для того, чтобы достать это творение, которое покажет немцам, что не у них одних писали пером Мейснера, Лессинга и Шиллера. Слава Вам и языку русскому! <...> Прошу сказать, смею ли надеяться, что Вы почтете меня Вам преданным и чистосердечным другом; почитателем же ревностным осмеливаюсь быть сам собою. Когда дар муз трогает мою чувствительность, тогда душа моя обожает благословенного их любимца.