Валентин, потом — Сатинелли входит, за ним — толпа рейтаров.
Ах, милостивый государь! Вы опять здесь! Приношу мое рабское поздравление.
Ступайте на свои квартиры.
Сколько перемены! В четырнадцать лет столько обветшало здание.
Всё по-прежнему, милостивый государь! Смею спросить: навсегда ли вы переехали сюда или только на время?
Что?
Простите нижайшему рабу, если он не с умыслу огорчил вас.
Станет ли покоев для всех гостей?
Много ли их, милостивый государь?
Жена, несколько девок и двое рыцарей.
Если б их еще было и тысячью больше, всем место будет.
С одним из них прибыло сто человек рейтаров.
Все поместятся, все до одного. Но где прикажете отвести вашей супруге?
На правом флигеле.
На левом было бы спокойнее.
А почему не на правом?
Покои очень сыры.
Мы привыкли переносить и больше.
Во время моего отсутствия никаких беспокойств не было?
Не без того, милостивый государь. Недалеко отсюда, при подошве Апеннинских гор, в самой чаще леса, живет славный разбойник.
Ну?
Он несколько раз подходил сюда под стены, но как скоро мы дадим залпа два-три, он всегда отступал с уроном.
Так и надобно! Старик! доволен ли тобою Рапини?
Смею надеяться.
Граф Кордано?
В своем месте.
Жив?
Шевелится.
Здоров?
Сколько можно быть здорову, живучи пятнадцать лет в оковах, на хлебе и на воде.
В замке никто об этом не знает?
Он заключен в подземном своде под самою отдаленною комнатою. Я всегда хожу к нему под вечер или ночью.
Хорошо. Мне надобно будет видеться с ним еще до его смерти. Предуведомь его о моем к нему приходе. Скажи ему... Не говори ничего. Скажи ему о моем приезде.
Слышу, милостивейший государь.
Где ж Рапини?
Он очищает вам покои. Вы так внезапно посетили, что мы не могли надлежащим образом встретить.
Поди, скажи, чтоб всё бросил. Я нетерпеливо желаю с ним видеться.
Итак, я опять достиг вас, стены Мертвого замка! Редко проходит внутрь вас свет солнца сквозь малые окна; вечной мрак царствует в вашей внутренности — но он соответствует сумраку души моей, дикому биению моего сердца. Опять вижу я вас, исполинские изображения владетелей сего замка! Здесь, в этом пространном гробе, заключу я себя вечно! Здесь, один, с вами буду я думать о исполнении моих планов — и успею, непременно успею; если нет... если нет — то погибель всего меня окружающего придаст тебе новое имя, замок, ужаснейший самого ада!
Сатинелли!
Рапини!
Сатинелли! Сатинелли! ты очень переменился.
Не мудрено. Скоро год, как я женат.
Слышал. Что это с тобою сделалось? Или здоровье тебе наскучило?
Почему?
Тебе непременно хотелось полное лицо переменить на сухое, быстрые, пламенные глаза помутить навсегда и предускорить сединами свою голову.
Правда, всё правда; но причины...
Неужели любовь? Что ни говори, я тому не поверю.
Ты худо рассмотрел мою супругу.
Когда я худо знал ее как прекрасную вдову, то по крайней мере теперь, как супругу Сатинелли, любопытно рассматривал. Со всевозможною учтивостию препоручал я себя в ее милость, но...
Что?
Она нахмурила густые свои брови на впалые глаза и таким голосом спросила: «Не вы ли синьор Рапини?», что я принужден был улыбнуться.
Хорошо, что ты там можешь улыбаться, где другие боятся.
Тридцатипятилетняя старуха могла так ослабить сердце, привыкшее к ужасам? Непонятно! Она могла пленить тебя? Гм! право, непонятно!
Непонятно? Или тебе кажется, что в этой груди нет сердца? Или думаешь ты, что Сатинелли один исключен из законов природы?
Так думал я.
Ошибался.
Уступаю. Ты говоришь довольно нескладно, ты влюблен.
