Га! что это значит?
Ничего, ничего. Прощайте!
Постойте, сударыня!
Исполнила.
Как? Вы наконец перестали упрямиться? Согласились уступить мне всё свое имение, сделали духовную?
Я еще надеюсь долго прожить.
Вы в Мертвом замке.
Понимаю. И для того учредила я всё так, как мне хотелось. Я сделала духовную, только маркиз Сатинелли не получит из нее ничего, кроме тяжкого, страшного проклятия, и это проклятие разольется в роды родов, пока мои земли будут существовать на земле.
Право?
Это последнее мое слово.
И тогда, когда кинжал заблестит пред твоею грудью?
И тогда.
И тогда, когда яд будет свирепствовать в твоей внутренности?
И тогда, когда бы умирала я подобно Лорендзе Кордано, — и тогда!
Чудовище! Лорендзе Кордано?
Ты ее знаешь, маркиз? Отчего ты так побледнел? Или воздух, смешавшийся с именем святой страдалицы, наполняет ядом твое воображение? Ты ее знаешь? Так знай, что есть еще на земле люди, к которым вопияла кровь ее.
Быть не может, быть не может!
Куда?
Прочь! Стой! Куда ты, изменник? Кому вверил ты яд свой? Василиск, предатель!
Кому?
Кому? Чудовище! Кому? Моей жене.
Что ты иногда сходишь с ума, и потому должно тебе снисходить.
Невозможно! невозможно! Рапини изменил — кто теперь мне будет верен?
Если ты не скажешь порядочно, что тебя взбесило, то я буду над тобой смеяться.
Смотри на меня! Прямо! Отчего ты бледнеешь?
Глаза твои цветят.
Отчего ж дрожишь ты? Чего ты трепещешь?
У тебя кружится голова.
Га, изменник!
Сатинелли!
Что? что значит этот убедительный голос? Ты хочешь провести меня вновь, опять!
Неужели жена может разорвать те цепи, которые связывали нас двадцать лет?
Ты разрываешь цепи сии.
Как скоро это бешенство твое кончится, скажи мне, — я имею кое-что сказать тебе.
Постой, бесчеловечный! Или ты так равнодушен к моей погибели?
Как я могу подать тебе руку, когда ты таишь от меня пропасть, в которую падаешь?
Мы преданы, Рапини!
Как?
Мы погибли! Все наши дела открыты — и, вероятно, все наши намерения.
Быть не может.
Га! быть не может! Разве я не своими ушами слышал? Разве я не своими глазами видел убивственную улыбку, с какою произнесла имя Лорендзы Кордано?
Кто? Что?
Моя жена — имя Лорендзы Кордано!
Лорендзы Кордано?
Что? Что, опытный простяк? Злый дух, скажешь ты, внушил ей о сей страшной тайне, о которой и я без трепета не могу вспомнить? Что?
Что ж ты молчишь? Или вся твоя расторопность при сем роковом имени вылетела парами из головы твоей?
Это проникнуть выше сил человека. Голова моя пуста, как чугунная бомба.
Вот пункт, где должен человек показать, стоит ли он называться человеком. Рапини молчит.
Стой! Малый свет начинает освещать мрак в голове моей.
Говори! Из искры сделаю я пламень и освещу страшную сию тайну. Говори!
Однажды выехал я на охоту, миль за двадцать, отбился от свиты и принужден был в деревушке Вилла-ди-Молли ночевать в жилище старого крестьянина. Разговор зашел об рыцарях — и фамилия Корданов была числа знатнейших; заговорили о замках — и Мертвый привлек общее внимание. «Этот замок не долго будет на земли, — сказал крестьянин, — участь его будет участь Содома». «Почему?» — спросил я, и он рассказал мне, разумеется, со всеми прибавками суеверного невежества, — он рассказал мне историю графа Кордана и Лорендзы.
Как? И в крестьянских хижинах уже говорят об этом?
Это меня самого удивило. Я вошел в разговор далее, и старик сказал мне с восторгом: «Чай, теперь маркиз Монтони и не воображает, что есть мстители».
Мстители?!
Граф Кордано имел детей — и они остались живы.
