Замок древнего Юдольфа! Кто проникнет страшные твои заклепы? Кто обнаружит ужас, основавший в тебе престол свой? <...> Кто из смертных имеет столько смелости, чтобы мог без ужаса коснуться оград твоих; и кто из демонов столько отважен, чтобы мог пройти глухие мраки, полные трупов, пройти стены, обрызганные кровию?
К этому присоединяются туманные пророчества, голоса из стен и т. д.
У Гнедича след чтения «готических» романов (причем именно френетической ветви «готики») можно обнаружить уже в повести «Мориц, или Жертва мщения»[160]. Эпизод, когда Густав находит Сигизбету, спрятавшуюся в гробе отшельника, и пытается ею овладеть, прямо ориентирован на знаменитую сцену изнасилования Антонии в монастырском склепе в романе Льюиса «Монах» («The Monk»; 1794), французский перевод которого вышел в 1797 году. Делая протагонистом своего следующего произведения, романа «Дон-Коррадо де Геррера, или Дух мщения и варварства гишпанцев», героя-злодея, Гнедич также не мог не иметь в виду «Монаха» — единственный известный к этому времени литературный образец.
«Вот роман так роман... — записал 26 февраля 1806 года в своем дневнике С.П. Жихарев, прочитав «Дон-Коррада». — Во-первых, одно имя героя уже приводит в трепет:
Между прочим, он (Гнедич. —
На связь с Шиллером указывает уже эпиграф из «Разбойников» в переводе Сандунова. Как и в «Морице», Гнедич воспроизводит шиллеровскую схему двух братьев. К ним в «Дон-Коррадо де Геррера» прибавляется заточенный в башню отец, которого Дон-Коррадо морит голодом. Роман скрыто цитатен, многие его эпизоды прямо ложатся на сцены шиллеровской драмы. Влияние Шиллера сказалось и на трактовке образа главного злодея, во многом ориентированного на образ Франца Моора: «Гнедич не только сделал Дона-Коррадо — сторонника инквизиции — безбожником, но и наделил его идеями материалистов XVIII века. Более того, он прямо вложил в его уста знаменитые слова Франца Моора о том, что “сны происходят от желудка”»[161] (Lotman 1958—1959: 425). Вместе с тем Гнедич придал своему герою черты «готического» злодея:
