Впрочем, мирному времени отводилось не так уж много места. Известно только, что за три довоенных года главному инженеру Сталинского завода Андрееву удалось коренным образом реконструировать ряд цехов завода, воплотить в жизнь ряд технических новшеств с тем, чтобы завод в Сталино работал бы по полному циклу. Это и все, что известно о деятельности Андреева до войны. Ну, вот разве что еще такое – Павел Васильевич слыл в наркомчермете спецом по мартеновским печам, а как раз мартены в Сталино «хромали» на обе ноги.
О том, как эвакуировали завод на восток, в уральский город Серово (за Полярным кругом, между прочим) написано достаточно много, остановимся на этом как-нибудь в другой раз. Здесь заметим только, что перемещение завода за тыщи километров проведено было по большей части организованно и эффективно. Полторы тысячи донецких металлургов обосновались на новом месте и начали давать стране сталь – все для фронта, все для Победы! А производителем работ назначили Андреева. Это уже была, по сути, директорская должность.
Прошло чуть больше года. И настало время подумать о возвращении. Андреев узнал об этом в самом конце 1942 года, когда Гипромез (Государственный институт проектирования металлзаводов), тогда располагавшийся в Свердловске, затребовал у Павла Васильевича основные характеристики – общую по заводу и отдельные по цехам.
А потом наступила ночь на 7 сентября 1943 года, когда посреди обычного заводского совещания из Свердловска позвонил заместитель наркома черной металлургии и зачитал Андрееву приказ о возобновлении деятельности металлургического завода в Сталино, организации восстановительных работ и назначении его директором.
Павел Васильевич только и спросил:
«Сталино взят?»
«Идут бои на подступах», – был ответ…
Сборы были недолгими. Нарком Тевосян торопил Андреева. Павел Васильевич только и успел собрать необходимых ему в Сталино инженеров и техников, взять «сидор» с хлебом и по маршруту Серово-Сведловский аэродром – Москва – аэродром Старобельска добраться до Донбасса. Оттуда до Енакиево донбассовцам довелось добираться на тендере одного из паровозов, составленных в «сплотку» из машин. Настелили полыни поверх угля – и вперед!
В Енакиево металлургам дали грузовик. В степи под самым Сталино встретили «виллис» Тевосяна. Андреев соскочил с грузовика, поспешил навстречу вылезающему из «легковушки» его соученику по Горной академии.
Как ни странно для в общем-то рядового эпизода, существует целых три варианта (и допускаю, что еще может быть найдены неизвестные) встречи Андреева и Тевосяна: а) Борис Галин, «Начало битвы»; б) Алексей Ионов, «Черты одного характера»; в) Григорий Володин, «Из руин». В целом содержание очерков сходится, что позволяет говорить об использовании их авторами одних и тех же источников. Беседы с самим П. В. Андреевым и людьми из его окружения Галин писал в сорок шестом со слов самого Андреева. Ионов писал тоже в сорок шестом и дописывал 11 лет спустя, непонятно с чьих слов. Володин писал еще позже и, скорее всего, пользовался воспоминаниями будущего директора ДМЗ Ивана Ектова, ехавшего в той же машине в сентябре 1943 г. Ну и, похоже, Галина читал не менее внимательно, чем автор этих строк.
Ионов опустил эпизод со встречей вообще.
Володин написал: “ [Тевосян] подошел к Андрееву, крепко пожал руку. Посматривая на радостно возбужденного Андреева, сурово сказал:
«Завода нет».
«Завода нет» – эту фразу Тевосян будто бы повторил инженерам из грузовика.
Галин дал такое описание:
«Я был у тебя», – сказал Тевосян своему сотоварищу по Горной академии.
«Ну, что? – взволнованно спросил Андреев. – Пострадал? Сильно пострадал?»
«Сильно, – сказал Тевосян и не стал больше распространяться. Ему, видимо, не хотелось огорчать Андреева. – Сильно, – повторил он и мягко добавил: – Поезжай, посмотри. Посмотри и подумай».
Тевосян поехал в Макеевку, а Андреев в Сталино, к себе на завод».
То, что собеседники послевоенных журналистов (кто бы это ни был – сам Андреев, сменивший его Баранов или ставший еще позже Ектов, тоже ехавшие в том енакиевском грузовике) посчитали важным передать разговор директора Сталинского завода с наркомом, говорит о том, насколько острым было впечатление металлургов, вернувшихся к своему практически мертвому заводу (при немцах в кузнечном цехе делали рессоры). Из чувства исторической тактичности (пусть в живых уж никого из участников событий и нет) и я опущу описание жутких картин, представших взору и фронтовиков, и прибывших с Урала производственников, да и тех, кто пережил ужасы оккупации в самом Сталино. Никому из них не могло и в голову прийти, что груды металла и кирпича, некогда бывшие заводом, оживут и станут таковым вновь всего за полгода.
