Можно и более конкретный пример: когда несколько лет назад самолёт выкатился за пределы взлётно-посадочной полосы аэропорта «Внуково» и оказался на Киевском шоссе, неподалёку от этого места проходил предновогодний корпоратив сотрудников одной из информационных программы федерального канала. Более того, один из операторов взял с собой служебную видеокамеру, чтобы поснимать коллег. В результате вся редакция чуть ли не в полном составе оказалась первой среди журналистов на месте происшествия.
Алексей из «Ангела» отправляет мне ссылку на профиль жены… уже вдовы «Изи». На странице совсем молодой девушки Карины Кривенко указан номер телефона. Я уже говорил, что лучше о каких-то важных вещах договариваться лично. Ну а между перепиской и разговором по телефону однозначно нужно выбирать второе.
После слов о том, что я был одним из последних, кто общался с «Изей», отказаться от встречи с нами Карина уже не может. К тому же, я обещаю ей передать видеозапись интервью с мужем. А девушку, в свою очередь, прошу подготовить несколько совместных фотографий с Олегом в электронном виде.
В квартире супругов Кривенко мы оказываемся в день похорон. И это чувствуется с порога. Карина, пожилая мать Олега и другие родственники погибшего – в чёрном. В помещении будто бы ощущается опустошенность, которую испытывают все присутствующие. Словно одного человека сейчас рядом с ними не хватает. Только маленькие дети Алиса и Ваня, которым всего несколько лет от роду, не выглядят расстроенными, но и они, ощущая эмоции взрослых, заметно напряжены.
Мы привозим с собой ноутбук. Включаю нарезку последних кадров с участием Изи. На глазах родственников погибших в ту же секунду появляются слёзы. Иначе как игрой на эмоциях, конечно, это не назвать. Насколько это этично? Не берусь утверждать.
Уверен могу быть только в том, что и вдова Олега, и его мать, без сомнений, хотят снова и снова смотреть на близкого человека. Полюбоваться его улыбкой, вдумчивым взглядом – увидеть эти кадры и запомнить «Изю» таким, каким он выглядел за несколько часов до гибели.
В такой сверхэмоциальной обстановке нам остаётся просто выполнять свою работу. Максимально мягким и деликатным тоном я задаю вопросы Карине. Она, с трудом сдерживая эмоции, рассказывает, что предчувствовала гибель супруга. Когда Олег был дома несколько дней назад, он прощался не как обычно, а будто бы в последний раз. Может, тоже что-то чувствовал. Возможно ли такое, или это просто переживания разбитого горем человека – мы этого никогда не узнаем.
Завершив интервью, выходим на улицу. Стас сразу достаёт сигареты. Хотя курит он курит дредко. Слишком уж психологически выматывающей получилась съёмка. А ведь впереди ещё самое страшное – похороны.
До траурной церемонии остаётся несколько часов. Предлагаю пока поехать пообедать. Если журналисту не абстрагироваться от того, что он видит, какие эмоции переживает (особенно в горячей точке) – в лучшем случае у него не получится качественно выполнять свою работу. В худшем – просто можно с ума сойти от всего пережитого.
Мы отправляемся в центр Горловки, чтобы посетить шашлычную, где делают лучшее, на наш скромный вкус, мясо во всем Донбассе. Пожалуй, вкуснее я вообще нигде его ел. На это кафе мы наткнулись случайно весной 15-го. С того момента каждый раз во время посещения Горловки мы непременно заезжаем сюда.
Стол в шашлычной всегда ломится от разных блюд
Владелец – уроженец Сирии, который после переезда просит называть себя просто Мишей. Уверяет, что для шашлыка всегда выбирает самое лучшее мясо. Если говядина или свинина не идеальная, лучше вовсе её не брать. И повода сомневаться в словах нашего знакомого ещё ни разу не было. Всегда всё великолепно!
Интерьер кафе крайне скромный: несколько деревянных столов, стулья, маленький телевизор. Руки можно помыть в соседнем здании. Зато как здесь кормят! Прямо сейчас чувствую вкус жареного на углях мяса и варёной картошкой с восточными приправами – всё это я люблю завернуть в лаваш, а сверху залить чесночным соусом, приготовленным Мишей по фирменному восточному рецепту. Неповторимо!
После обеда мы отправляемся в церковь, где должно состояться отпевание «Изи». Его безжизненное и словно обесцвеченное тело уже покоится в гробу. Под белой простынёй скрыты ноги. Видимо, даже если бы после подрыва на растяжке Олег выжил, то навсегда остался инвалидом.
Вокруг него стоят родственники, друзья и сослуживцы. У Карины, кажется, уже не осталось слёз – её полные скорби глаза сухи. Все остальные плачут навзрыд. Не скрывают свои эмоции даже военнослужащие. В таких случаях не стыдятся своих искренних чувств. Вот и я не стал.
В церкви мы даже не достаём камеру – слишком уж интимный момент. Не хочется нашим долгим присутствием портить близким «Изи» последние минуты, когда они могут побыть рядом с ним. От храма траурная процессия направляется в родной посёлок Олега.