«Развилка – прямо или направо?» – примерно через километр пути спрашивает Алексей нашу сопровождающую. «Вроде прямо!» – звучит ответ. Следующий вопрос ещё метров через двести: «а сейчас налево или направо?» – «Не помню, кажется, направо». Ещё секунд десять езды в гнетущей тишине, которую нарушает вскрик Алексея: «б*** укропский флаг».
Знакомые цвета, развевающиеся на солнце, видят все в машине. Каким чудом на блок-посту не замечают автомобиль – остаётся только догадываться. Резкий разворот, газ в пол. Уже становится понятно, что на предыдущей развилке надо было поворачивать налево. К тому ответвлению мы и стремимся. Фух, позиции ополченцев.
Бойцы тоже рады видеть «ангелов» и журналистов. Во время нашего эмоционального рассказа все улыбаются. А потом вдруг кто-то озабоченно переспрашивает.
– Подождите, откуда вы приехали?
– Получается, со стороны противника.
– Так там же мина неразорвавшаяся посреди дороги! Как вы на неё не наехали?
Как не наехали? Как нас не заметили с блок-поста? А может, заметили, только мы успели вовремя ускориться. Представляю, если бы легковушка заглохла прям посреди дороги. Вот был бы подарок силовикам – получить на блюдечке российских журналистов и двух хорошо известных по всему Донбассу ополченцев.
Впрочем, как всегда, после миновавшей опасности о возможных страшных последствиях мы задумаемся только потом. Сейчас адреналин, инстинкт самосохранения делают своё дело, выбивают из головы лишние мысли – нужно работать.
Знакомимся с ополченцами. Один из них – улыбчивый, совсем молодой парень – представляется: «Изя. Ну, это сокращённо от Изверга».
Вместе с «Изей», ребятами из «Ангела» и командиром подразделения «Архаром» мы обходим позиции. Воронки, неразорвавшиеся снаряды. Даже не верится, что в этих домах совсем недавно безмятежно жили люди. Дачники приезжали на выходные; кто-то находился здесь постоянно, выращивал овощи на огороде, сажал деревья.
От двухэтажных зданий практически ничего не осталось – разрушены снарядами до основания. Военнослужащие просят нас идти аккуратно и не подниматься в полный рост – с той стороны работают снайперы.
В относительно безопасном месте мы записываем сначала стенд-ап, потом синхрон с «Изей». Олег рассказывает, что он сам из соседнего посёлка, его дом в нескольких километрах от позиций. Здесь практически все местные. Бывает, по распределению на передовую присылают новобранцев. На следующий день, продолжает «Изя», их уже не видно.
Никакой мистики: всю ночь, когда перестрелки наиболее интенсивные, прибывшие военнослужащие отсиживаются в укромных местах, а утром подают рапорт об уходе из армии. Не выдерживают – слишком опасно здесь. Впрочем, Олег о таких сослуживцах говорит без злобы и уж тем более без показного героизма.
Изя
В конце беседы я вдруг вспоминаю важное журналистское правило – всегда брать контакты героев. В Горловке у нас знакомых бойцов не так много, вот я и решаю обменяться телефонами с «Изей».
– Дружище, будет какая-нибудь информация интересная – звони. Да и просто будем на связи!
– Конечно, договорились. Счастливо!
На следующий день в одной из социальных сетей приходит сообщение от комбата «Ангела» Алексея:
– Помнишь, мы вчера под Горловкой снимали двух бойцов?
– Конечно, помню! «Изя» и второй… забыл, какой позывной командира.
– Ночью оба погибли…
Выясняется, что «Архара» убил пулемётчик – командир скончался на месте. «Изя» подорвался на растяжке – сослуживцы успели вытащить его из-под огня. Олег умер в машине скорой помощи – слишком много крови потерял.
С «Архаром» и «Изей» был ещё один боец – мы встретимся с ним в феврале 17-го спустя почти год после гибели ополченцев то же под Горловкой, но уже на других позициях. Андрей расскажет: «Втроём мы тогда были. Изя шёл впереди меня, я за ним, Архар – замыкающий… Оба они погибли. Растяжку зацепил Изя, пулемётчик попал только в Архара. Я мог быть на месте любого из них…» Тогда Андрей избежал даже ранения; что-то, размышляет боец, уберегло от гибели. Свою смерть Андрей встретит на позициях через несколько недель после нашего разговора.
Узнав о гибели «Изи», мы со Стасом, даже не глядя друг на друга, одновременно произносим – нам обязательно нужно снять семью бойца и его похороны. Не озвучиваем ещё одну мысль вслух, но оба понимаем, что это, безусловно, настоящая журналистская удача.
Странное и чрезвычайно жуткое чувство, когда испытываешь одновременно горечь от произошедшего и предвкушение того, насколько ярким должен получиться сюжет. Тем, кто не связан с деятельностью репортёров, стоит опасаться этого словосочетание.
Сотрудник СМИ был рядом с местом, где произошла крупная авария, – журналистская удача, стал очевидцем пожара – журналистская удача.