Пукы поглядел на нее с возмущенным недоумением. Все у этих девчонок не так! И чтоб смелый, и чтоб сильный, и чтоб из лука, образование еще подавай – хотя какой от него прок, в тундре-то, с оленями? Только мысли неправильные, противные Храму, в голове заводятся! А вот главного-то – правильности его, преданности Храму – ни одна не ценит! У него полный живот нижних духов – а такая красавица, как Нямка, с ним нянчится, шамана за него просит, воеводу просит… А на простого правильного парня, каким он был раньше, небось бы и не глянула!
– Еще помог ты нам, – торопливо, словно посчитав, что наговорила лишнего, напомнила Нямь. – Без тебя не только дядечка бы погиб – все пропали…
Пукы мучительно сморщился, вспоминая слова Самсай-ойки, – если бы он признал себя Черным, мог бы спасти всех, и дядечку тоже! Да не может он, ей-Торум, не может! Вот так взять – и предать все, чему его учили! Ради кого? Ради мужика, о котором он и не слыхал тогда! Даже Кай Отступник был с Искусительницей Гердой хотя бы с детства знаком! И вообще – нашел кого слушать! Повелителя болезней!
– Если тебе получше стало – может, пойдем отсюда? – тревожно спросила Нямь. – А то достоимся – найдут нас!
– Уже нашли, – тихо сказал Пукы, устремляя глаза в пока еще пустой и тихий конец переулка.
Ровно через три удара сердца в проулок ввалилась толпа.
Впереди всех, как и положено, ковылял воевода. Видать, старику и впрямь крепко досталось – шагал он раскорякой, то и дело хватаясь за живот. Следом за ним валила вооруженная стража. А дальше с воплями и гомоном следовала беспорядочная толпа. И Пукы почему-то точно знал, кто первым заметит его, сидящего в снегу, и испуганно вжавшуюся в стену Нямку. Вот тот дядька с исцарапанной физиономией. Заметил. Замолчал, уставившись на ребят. Его молчание, как туман, поползло по толпе, запечатывая один рот за другим. Люди – много людей – стояли напротив измотанного мальчишки. И молча глядели на него.
Воевода судорожно сглотнул – и заговорил. И снова Пукы знал, что он заговорит – именно сейчас и именно он, никто другой не решится.
– Что ж ты наделал, эрыгов сын? – пробормотал воевода, поглядывая на потрепанного мальчишку с хорошо заметной опаской. – Ты зачем шамана нашего бил?
«А вот сейчас раздастся крик, – с тем же отрешенным спокойствием подумал Пукы. – Вон та бабка, что на Секак похожа…»
Истерический женский вопль взвился над молчаливой толпой:
– Ой, шаманчик наш! Ой, Беленький! Как же мы без тебя! Что ж этот злодей с тобой сделал!
– Дух он! Нижний дух! – завизжала вторая. – Разве ж мог мальчишка воинов побить!
Напряженные, красные от злости воины заворчали, злобно косясь на Пукы. Мальчишка увидел, как руки их тискают древки копий… Достаточно лишь одного возгласа… Вот сейчас!
– Бей его, кто в Торума верует! – взвился истошный вопль.
«Может, оно и к лучшему», – подумал Пукы, вставая и делая шаг навстречу качнувшейся к нему толпе. Запутался он, а распутываться – нету сил… Лишь бы Нямка убежать успела.
Ну да, побежит эта дурища-колмасам, дождешься от нее! Тонкая девичья фигурка скользнула между ним и толпой.
Лишь через полный удар сердца Пукы понял, что то вовсе и не Нямка. Похожа, да, такая же стройная, гибкая – глядеть приятно. Но эта была повыше, и двигалась без свойственной Нямь порывистости – мягко и плавно, как колышутся таежные ели под легким холодным ветерком. И еще – она молчала. Совсем. Стояла между Пукы и взбешенной толпой и молчала. Спокойно, терпеливо, как луна в небесах, как тундра зимой, как полынья подо льдом…
Женщина поглядела на толпу огромными глазищами лесной лани. Озлобленные крики стихли. Отбросила назад волосы – роскошные, густые, как хвоя в глубинах тайги, не заплетенные в косы, свободно струившиеся по плечам, вьющиеся, как таежные ручьи. Толпа отшатнулась назад. Только что злые, распаленные обидой воины начали неловко переминаться, как нашкодившие ребятишки, пряча копья за спины, словно запретные игрушки.
А Пукы понял, что ничего ему не привиделось. И не кончилось тоже – ничего!
Воевода смущенно откашлялся, не отрывая глаз от молчаливой красавицы:
– Э… Госпожа… Вы, конечно, очень верно все говорите…
Красавица опустила длиннющие темные ресницы.
– Так я ж и не спорю, не спорю! – тут же заверил ее воевода. – Конечно – болен, конечно – пострадал! Но все-таки непорядок получается. Набедокурил мальчишка, воинов опозорил…
Красавица перевела трогательный взгляд на воинов. Те мгновенно подтянулись, невольно выстраиваясь в строгую шеренгу, будто перед наместницей на Храмовом плацу.
– Да чего там, господин воевода, – выпячивая грудь и беря копье «на караул», прогудел ветеран с иссеченным шрамами лицом. – Сами виноваты. Готовы понести наказание за недостаточную против мальчишки боевую подготовку!
– Ну да, ну да, – неопределенно согласился воевода. – А шаман как же – тоже готов?
