- А для чего летел первый звездолет? Вы же сами, дядя Жора, свой жизненный путь избрали во имя предотвращения появления кольца астероидов в псевдо-Солнечной системе. Теперь наш общий долг сделать это.
- Но мы давно пролетели нужный нам звездный кристалл, - неуверенно заметил Галлей.
- А разве он единственный во Вселенной?
- А как же домой? - спросил Федоров. - Это сколько еще поколений пройдет?
- А какая разница, пятьдесят или сто поколений пройдет во время выполнения нами Высшего Звездного Подвига?
- А в этом что-то есть, хлопцы, - заметил Бережной. - До чего же жинки хитры умом.
- Предложение действительно весьма серьезно, - заметил Крылов. - Оно может быть принято лишь единогласно. Добровольно отказаться от возвращения на родную Землю после всего пережитого... - и он покачал головой.
- Я и предлагаю всем вместе решиться на такое дело. Неужели кто-нибудь может усомниться?
- Це дило треба разжуваты, - глубокомысленно заявил Бережной. - Вот кабы это Алеша Крылов предложил, я с ним в огонь и в воду.
- Считай, что ты согласился, - заявил Крылов. - Если ты свое задание спасателя выполнил, то я-то свое пока что и не начал выполнять, как повзрослевшая дочка правильно заметила.
- Мне это нравится! - заявил Вася Галлей. - В особенности потому, что предложено женщиной.
- Я от Васи не отстану, - заметил Федоров.
- Ну а меня, вижу, никто и спрашивать не собирается, - с улыбкой вставил наконец и Никита Вязов.
Так проведено было в звездолете "поименное голосование" о продолжении экспедиции с отказом пока возвращаться назад.
И звездолет продолжал свой полет в безднах Вселенной с предельно достижимой субсветовой скоростью.
Штурманы и математики стали отыскивать в звездной россыпи сформировавшийся звездный кристалл, где можно найти домен псевдо-Солнечной системы. Требовалось проложить к нему выгоднейшую трассу, определить, когда начать торможение и по какому направлению направить потом разгоняющийся тяговый модуль.
Шесть отважных звездонавтов отправились в безвестные дали предотвратить в неизвестном звездном кристалле "безумие разума".
ПОСЛЕСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ
Нет большей загадки Природы, чем человек.
Древняя мудрость.
Академик Михаил Михайлович Дьяков, занявший место в Академии наук после кончины на 98-м году жизни Виталия Григорьевича Зернова, долго не хотел брать к себе на кафедру релятивистской физики, которую оставил за собой, профессора Константина Петровича Бурунова, несмотря на его работу "Тайна нуля", развивающую положения улетевшей в звездный рейс математички Надежды Крыловой.
Но все изменилось, когда Михаил Михайлович приехал в Абрамцево навестить дочь Виталия Григорьевича в годовщину его кончины. Он увидел в саду шестерых ребятишек. Их чернокудрая красавица мать вышла навстречу Михаилу Михайловичу, оказавшись супругой профессора Бурунова Кассиопеей Сергеевной Буруновой.
Наталья Витальевна, седая, стройная и высокая, представила ребятишек гостю одного за другим, называя их по именам. Алеша, Федя, Вася, Жора, Никита... Надя. Пять мальчиков и одна девочка.
- Моя любимица. Души в ней не чаю.
Этого оказалось достаточным для академика Дьякова, чтобы переменить свое решение и лично написать профессору Бурунову приглашение работать отныне на его кафедре и в содружестве с ним.
Что делать! При всей своей мефистофельской или, если хотите, сатанинской внешности Михаил Михайлович был прежде всего человеком с присущими ему слабостями. В сложившейся ситуации он не мог поступить иначе.
С Натальей Витальевной он разговорился в саду, где расцветали разведенные здесь еще покойным академиком цветы.
- Вы что же, Наталья Витальевна, им всем за бабушку? - участливо спросил Дьяков.
- А как же, Михаил Михайлович! Звездочка, то есть Кассиопея Сергеевна, мне за дочку осталась вместо Наденьки. Та все летала, летала и улетела... совсем улетела, вслед за отцом, - вздохнула Наталья Витальевна.
- Красивая у вас приемная дочь. Это она такие имена дала своим детишкам?
- Ну что вы! Это отец, Константин Петрович! Она ему, представьте, ни в чем не перечит. Он и отдал дань памяти и восхищения улетевшим...
И этим было сказано все. Академик Дьяков принял решение и отныне многие годы работал совместно с профессором Буруновым.
Вместе с ним они и ездили за океан на международный симпозиум "Кристаллического строения Вселенной", на котором возник памятный спор между канадским физиком профессором Генри Гвебеком и научной руководительницей Мальбарской радиообсерватории при Кембриджском университете профессором Мэри Глостер, более известной в научном мире как Мэри Хьюш-Белл.
Канадский радиоастроном пытался высмеять утвердившуюся уже в научных кругах теорию кристаллического строения Вселенной с существованием в узлах звездных кристаллов доменов псевдо-Солнечных или других псевдозвездных систем. Он утверждал о полной абсурдности этой "маразматической теории", склонив на свою сторону некоторых видных ученых.
