– Дурак! – незлобно отзывалась ему Целка, располагаясь в гамаке рядом. – Лучше бы спросил: будет ли там достаточно спирта. При сжигании ста граммов спирта получается сто семнадцать граммов воды. Ты не знал? Что, «Комсомольская правда» об этом не писала?
– Скорее наоборот, там писалось о том, как бы из воды спирт получить, – отвечал Кот, почёсываясь подкованным копытом.
– Ладно, не бери в голову… Меня другое волнует. Там ведь жарко. Будем линять… А это так не эстетично!
Кот кашлянул. О том, что их шкуры давно искусственные, он напоминать не стал.
На соседних гамаках говорили о другом.
Циля плакала. Йошка скрипела зубами:
– Нет! Трава права: от себя мы людей спасаем! От себя!.. Мы пацанов ели и людей заставляли есть. Ты вспомни!.. А здесь? На органы разбирали. Мясорубку устроили. Тьфу!.. Собак жрать начали! Невинных, преданных… Прирученных уже…
– Так им и надо! – ревела Циля. – Не могут жить, как в Согдиане: спокойно, размеренно, поплёвывая на богов и на будущее… Они нам не поверили! И в них незачем верить! Пустить остатки по ветру, и – черт с ними!
– А басурмане эти?!
– Первые слиняли!
– А Хвам, сволочь?!
– Внучек твоих оприходует!
Подруги ещё долго бы вертелись в гамаках, осуждая мир и людей, как неожиданно лицо Йошки изменилось.
– Стой! – вскрикнула она так, что даже ослюды подняли головы со своих лежанок. – Травка в контакт входит!..
Закрыв глаза, Йошка начала кивать в такт принимаемой информации, но через короткое время остановилась и с восторгом взглянула на всех:
– Приготовились?.. Летим! Сейчас нажмут кнопки!
***
За окнами номера спа-отеля «Оливос» в Буэнос-Айресе была видна зацветшая вода в дельте пересыхающей Параны и обмелевший залив Рио-де-ла-Плата с остовами старых и недавно похороненных засухой судёнышек, торчащих из глины и ила. Полуразрушенные домики на многочисленных островах поглощала неторопливая растительность; прибрежные дорожки, лодочные станции и причалы тонули в болотной грязи. По её поверхности стелился белёсый смрад.
С шестнадцатого этажа Малику и Иште казалось, что они парят над развалинами затопленной Согдианы.
– Ты долго ещё этим намерен любоваться? – томно спросила Ишта. – Так и сиеста закончится…
– Здесь она не кончается, – откликнулся Малик свистящим шепотом. – Пока светло и жарко, тут спят и трахаются. Когда стемнеет – трахаются и спят… Ты здесь днём хоть одного человека на улице видела? Кроме нас…
Малик ударил кулаком по оконному стеклу:
– Когда мы тронемся, наконец? Надоело всё… Скука… Такая скука! И окна не откроешь – сплошные москиты!
Ишта горько усмехнулась.
– Значит, перепихнуться на дорожку ты не хочешь… Ну, что ж… Хорошо… Наша капсула прибудет через час. Собирайся!.. И не суй в чемодан гостиничные тапочки и полотенца! Халата достаточно!.. Хотя, в Антарктиде и он тебе не понадобится…
Через десять минут Малик нажал алую кнопку лифта. Кабина со свистом провалилась под землю.
***
– Папочка, кофе какое желаете? – спрашивала согнанная с кровати дочка у Хвама, возившегося с её пухлыми сестрами за пологом в алькове. Разгоряченная, она только что уступила место следующей счастливице, не дававшей отцу прерваться и отдохнуть. Едва спрыгнув с постели, она уже торопилась назад. Но за кофе предполагался приз. А он всегда был неожиданный: то ли просто отшлёпает, то ли придушит… Интересно!
Хвам явно не слышал дочери. Пыхтение и влажные пошлёпывания только участились.
Понимающе улыбнувшись, она в белых носочках перешагнула через красную лужицу на полу. Откуда она там?.. Потом переступила через сдёрнутый со стен гобелен, изображающий псовую охоту, обошла опрокинутую оттоманку и подошла к сервировочному столику. На ней стояла брошенная кофемолка. Открыв и заглянув в неё, дочка пожала плечами, видно ничего не найдя внутри, и с трудом переместилась через наваленные на пол подушки и пуфики к разделочному столу, на котором располагалась увесистая кофемашина.
– Па-ап, – позвала она Хвама в очередной раз, не успев разгрести пакеты, свертки и остатки упаковок из-под чистящих таблеток вокруг неё. – Куда здесь нажимать?..
Не дождавшись ответа, она скинула со стола на пол весь оставшийся мусор и обнаружила под ним крышку ящика, а под крышкой – кнопки: красную, синюю и белую. Недолго думая, она не стала звать Хвама в третий раз. И нажала красную.
***
– Тебе не жалко их?
– А что их жалеть? Что они нам хорошего сделали?
– Мало ли… Вот жизнь дали, например…
– Ну и что? Не они, так другие… А, может, и вообще никто… Думаешь, что-нибудь изменилось? Ну, были бы мы собаками какими-нибудь… Или бы вообще не были… На что бы это повлияло?
– На время. На события.
– Какое время?! Сама знаешь, никакого времени нет. А события… Чуть раньше, чуть позже… Отклонения ничтожны, да и несущественны…
– Значит, ничего изменить нельзя?
– Нет. К этому надо отнестись как к данному. Любая органическая материя заканчивает своё существование. Рано или поздно.
– А как же душа? А переход? Мокша, Царствие Небесное?
Трын взглянул на Траву с подозрением:
