Какой расстрел, Кусмарцев? Повинну голову меч не сечёт, – изрёк благородным тоном. – Чистосердечные показания и раскаяние в содеянном – это, брат, дорого стоит, это на весах правосудия – гирька ещё та! Бери бумагу… – Положил перед Григорием стопку листов, пододвинул чернильницу с торчащей в ней ручкой. – И пиши всё откровенно – без сомнения, зачтётся!
– И что же писать-то? – безразлично проговорил Григорий.
– Как что? Как что, дорогой?! Про Кириченко, про Эйкерта, про остальных…
«Ишь, блядина, – беззлобно, с трудом сосредоточиваясь, подумал Григорий, – из проститутки троцкистской, из японского шпиона до дорогого брата повысил…»
Постучав, в кабинет резво запорхнула столовская работница – кружевная наколка на собранных пучком волосиках, белый фартучек с рюшками, – поставила на край стола маленький круглый поднос с двумя стаканами чаю, блюдечками с нарезанным кружочками лимоном, с кубиками сахара и квадратиками печенья. Сноровисто, старательно отводя взгляд от арестованного, смахнула лужицу со стола, высвободив поднос, подхватила на палец подстаканник с пустым стаканом, закинув в него бледное лимонное колёсико.
– Что-то ещё?
– Свободны, – буркнул Перский и проводил глазами обтянутый юбкой женский зад.
Пододвинул Григорию стакан с чаем в мельхиоровом подстаканнике, блюдце с печеньем и сахаром.
– Пей. Человеку свойственны ошибки. Но важно их признать, прочувствовать, сделать правильные выводы… – опять с отеческой интонацией заговорил Перский, – которые пойдут на пользу… нашему общему пролетарскому делу…
Григорий смотрел на чай, подрагивающий в стакане от энергичных пристукиваний Перским кулаком по столу в такт словам. «Мягонько стелет… Что-то задумал, стервоза… Про Кириченко, про Эйкерта… Да нет, что-то покрасивше затеял, помасштабнее…»
Не поворачивая головы, глухо спросил:
– Что придумал, Перский?
– Так ничего и придумывать не надо, Кусмарцев! – засмеялся особоуполномоченный. – Вскрыта целая шпионская сеть. И – представляешь! – оказывается, ты в ней не последняя сошка!
– Ты что несёшь?
– Курица несёт, а мы яички собираем! – продолжал смеяться Перский. – Хочешь, я тебе одно яичко покажу? Да не простое яичко, а золотое!
Хозяин кабинета поднялся из-за стола, лязгнул дверцей железного шкафа. Вынул чёрную опечатанную папку. «Для совсекретных спецсообщений», – узнал Григорий. У самого такая имелась… в канувшей ныне чекистской жизни.
Перский вскрыл пластилиновую печать, раскрыл папку и положил перед Кусмарцевым, цепко придерживая рукой, желтоватый бланк спецсообщения:
– Читай.
Ниже на бланке сразу в глаза бросилось жирное:
«СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ
Народный комиссар внутренних дел СССР
Генеральный комиссар государственной безопасности ЕЖОВ».
А ещё ниже убористой машинописью пошёл и сам текст телеграммы:
