– С Дону давно идут о тебе добрые слухи… Знаю, как ты Долгорукого князя побил и как старики, собачьи дети, зраду учинили и промысел над тобой творили… Одного не разумею, – он хитровато прищурился, – кого донские старики более страшатся, царя или голоты?
Булавин высказался без утайки. Донскую голытьбу приводить в Черкасск он не собирался. Тайного договора с войсковым атаманом и старшиной не нарушал. Совершая предательство, атаман и войсковые старшины хотели прежде всего оправдаться перед царем, свалить всю вину за убийство Долгорукого на Булавина и его вольницу. Теперь же, конечно, он соберет голутвенных и поведет их на Черкасск. Расправы за измену старикам не миновать.
– А хиба ж все войсковые старики заедино? – полюбопытствовал Гордеенко.
– Не все. Есть среди них и честные, в измене неповинные. Я с их согласия в Сечи у вас ищу помогу…
– Кто ж там из стариков за вольность ратует?
– Зерщиков Илья Григорьич первый.
– Зерщиков? – удивленно поднял брови Гордеенко. – Ну коли он с тобою вкупе… удача быть должна. Зерщиков без пользы палец о палец не ударит. – Он снова наполнил кубки горилкой. – За твою удачу, атаман!
Булавин выпил и, чувствуя, как отяжелела голова, отставил кубок в сторону. Гордеенко заметил, сморщился:
– Э, негоже! Казаки пьют, пока сидеть могут…
– А у меня уже той мочи не стало, – попробовал отшутиться Булавин. – Не приневоливай, Константин Гордеич… Мне с тобой еще о делах гутарить надо…
– Успеем, куда нам спешить-то? – И Гордеенко потянулся с кубком к Булавину. – За дружество, за счастье, за славу нашу казацкую!
А потом, когда Булавин рассказал о своих планах и встречах с запорожской сиромашней, Гордеенко пообещал:
– Коли меня кошевым на раде прокричат, охотное войско запорожское поднять тебе дозволю и на Дон идти никому возбранять не буду, порох и свинец из войсковой скарбницы дам… А когда соберешься в силах и пойдешь к Черкасскому, пошлю допомогу покрепче и пушек для осады… Я вольным людям всегда радею.
Булавин, поблагодарив хозяина за добрые намерения, признался:
– Еще опасаюсь, как бы гетман Мазепа подсылки в Сечь не сделал, чтоб меня схватить, или иной шкоды не учинил.
Гордеенко заверил:
– Того у нас не бывает, атаман. Пан Мазепа универсалы сердитые пишет, а тронуть никого не посмеет без нашего согласия… А мы за тебя единодушно постоим!
Сечевая рада бушевала. Когда Кондратий Булавин вместе с кошевым и куренными атаманами появился в круге, его встретили восторженными криками:
– Хай живе батько Кондратий! Слава атаману!
– Станем заедино с донскими казаками!
– Сказывай, батьку, не бойся… Поможем!
Кондратий, сняв шапку, чинно на все стороны поклонился:
– Бью челом славному низовому товариству… Прошу я вас, атаманов-молодцов, и тебя, кошевой атаман, оказать милость донским казакам, встать с нами за вольность и в разорение себя не отдать… Нам дело до бояр и панов, которые неправдой живут, а нас всех обижают… Прошу войско учинить нам помощь, дать походные пушки и вкупе с нами стоять, как было искони между нами, казаками, единомысленное братство…
– Любо, любо, атаман! – закричали запорожцы.
– Станем заедино с донскими казаками!
– Дадим помощь! Дадим пушки!
– Побьем панов и арендарей!..
Кошевой Финенко, не раз сердито поднимал палицу, насилу остановил крикунов:
– Негоже, лыцари… Нынешней зимой в поход подняться невозможно… Потому казаки наши ныне на государевой службе. Ежели мы поднимемся, их всех в Москве задержат.
Но кошевому долго говорить не дали. Сиромашные закричали:
– Сам ты негож!
– Покинь, скурвый сыну, кошевье, бо ты уже казацкого хлиба наився…
– Ступай прочь, ты для нас негоден.
– Положи палицу! Положи!
Кошевой повиновался. Бросил на землю шапку, положил палицу, поклонился товариству, отошел в сторону. Громада продолжала буйствовать. Старики напрасно пытались удержать сиромашню:
– Ой, лихо всем будет, коли не послухаете кошевого…
– Нема на всим свити того лиха, шоб мы его боялись! – крикнул Лунька Хохлач.
– К нечистой матери старых дурней! – задорно подхватил другой казак. – Костю Гордеенко треба просить…
– Костю… Гордеенко… – подхватили сотни глоток.
– Симонченку! Горбатенку!..
– Гордеенко! Гордеенко! Костю!
Выкрики продолжались долго. Все казаки, имена которых были названы, уходили в свои курени. Кондратий Булавин, по-прежнему стоявший в круге, довольно жмурился.
Сиромашные своего добились, выбрали Гордеенко.
Десятка два казаков отправились к нему в курень сообщить волю товариства. Зная обычай, Костя сначала от чести отказался. Тогда двое казаков взяли его под руки, остальные стали толкать в бока и спину, приговаривая:
– Иди, иди, собачий сын, бо нам тебя треба, ты теперь будешь наш батько…
Войсковой довбыш ударил в литавры. Запорожцы окружили нового кошевого. Иные, подходя к Косте, мазали его бритую голову грязью, не забывайся, мол, на высоком месте.
Костя кланялся, благодарил:
– Буду чинить, панове, по вашей воле и по старым лыцарским обычаям…
– Так, батьку, так и чини, – отвечали довольные казаки.
– Будь здоровый да гладкий!
– Дай тоби боже лебединый вик да журавлиный крик!..
