Так, устами своих представителей, говорила Антанта, но как далеки были слова от ужасной действительности. Повторные, настойчивые требования ген. Пуля о немедленной присылке помощи Дону оставались гласом вопиющего в пустыне и, в конечном результате, привели к отстранению его от должности и замене его ген. Бригсом – сухим пунктуалистом.
Великие державы, упоенные славой своего успеха, почивали на победных лаврах и все еще колебались. Глубокое заблуждение по русскому вопросу царило в Версале. Быть может, сказывалось и всеобщее утомление войной. Никому не хотелось, когда уже заключен мир, идти снова в бой, в холодную и далекую страну. А возможно, и то, что серьезно верили, что фонтанами красноречия своих представителей, союзникам удастся сокрушить стальную силу красных штыков. Предательство большевиков, заключивших Брестский мир, уже, как будто, кануло в вечность. Их считали только за крайнюю социалистическую партию. Правдивым суждениям о большевиках, как узурпаторах власти, народных угнетателях, палачах небывалого террора и, наконец, мировой опасности большевизма – серьезного значения не придавали. Не видели и для себя опасности, говоря, что большевизм – удел слабых. На Западе начинало преобладать течение невмешательства в русские дела, а в Англии доминировало мнение, что для Англии лучше, если в России будет еще хуже. Наша история насчитывает много случаев использования международными силами Российского развала, но, к нашей – русской – гордости, всякий раз Россия оправлялась от пережитой смуты и доказывала Миру, не только свою жизнеспособность великого государства, но и способность в конечном результате решительно отстоять свои права и интересы.
Повторные заявления представителей союзных держав о том, что они окажут помощь Войску, мало-помалу, опьянили надеждой казачество. Но гости уехали с Дона, и там все оставалось по-прежнему. Шли ужасные, кровавые бои и казачество, напрягая последние остатки сил, нервно и нетерпеливо ожидало обещанную помощь.
Обстановка между тем делалась все хуже и хуже. Достигнув бескровной победы на северо-западном Донском фронте, противник всеми силами обрушился против севера Области – Хоперского округа. Громадное численное превосходство красных, трудность вследствие большого снега и сильных морозов маневрировать и бить противника по частям, наконец, угроза тылу с запада, со стороны Верхне-Донского округа, – все это вынудило хоперцев к отходу на юг. Разложение войск, начавшееся в Воронежской губернии, не могло не отразиться на состоянии духа Хоперского и Усть-Медведицкого округов. Страшное слово – измена – докатилось до хоперцев, и они, потеряв мужество, перестали быть стойкими. Они, никогда не считавшие врага, начали его считать и, когда увидели, как они одиноки и малочисленны в сравнении с противником, стали отступать, бросая временами в глубоком снегу орудия и обозы. Со всех сторон Войсковой штаб засыпался телеграммами. Рисуя в них тяжелое и часто критическое положение, войсковые начальники обычно подчеркивали требование казаков – показать им союзников и их обещание двинуться тогда вперед и победить противника. Но что можно было сделать? Самое большое – еще раз услышать категорическое заявление ген. Пуля или кап. Фукэ о близкой их помощи Дону и этот свой разговор целиком передать войскам[271]. Ужас положения увеличивался еще и тем, что у меня уже самого закрадывалось чувство недоверия ко всем крикливым и пышным заверениям иностранных представителей. Однако высказать старшим войсковым начальникам эти свои сомнения я не признавал возможным. Разговаривая с ними по аппарату, я всячески затаивал от них эти свои чувства и ограничивался лишь обрисовкой общего положения и передачей всего того, что, когда и как было сказано нам представителями союзных армий.
А в эти же дни к хоперцам пробирались советские агенты и говорили: «Если союзники с вами, мы драться не будем, положим оружие и сдадимся на их милость. Но у вас нет союзников, вас обманывают». К 20 января противником почти без боя был занят Хоперский и значительная часть Усть-Медведицкого округа. Вера в союзную помощь постепенно падала в казачестве. Физически усталые, еще более потрясенные морально, донские части оставляли свои позиции и уже нередко отходили только перед призраком противника. Лишь местами, некоторые из них оказывали красным отчаянное сопротивление. Но это были отдельные кучки героев, небольшие, но закаленные в боях части, не потерявшие еще сердца и сохранившие дух. И опять в эти критические дни неувядаемую славу стяжал себе лихой Гундоровскии полк. Под командой ген. Гусельщикова, гундоровцы дрались, как львы, являя собой редкий пример героизма и безграничной любви к родному Дону.
