Гранату он забросил в реку. Потом вернулся в зал, надел перчатки и собрал мельхиоровые рюмки. Во всех, кроме одной, на донышке имелась капля цианистого калия. Раньше он не доверял ядам, оказывается – зря. Вырубил котел, допил из горлышка коньяк. Пистолет неизвестной конструкции сунул в карман, взял пакет с верблюдом. Осмотрелся – вроде все в порядке… Отключил свет и телевизор, вышел на палубу. Хотел бросить рюмки вслед за трупом, но передумал: как бы крысы не передохли – такая вонь поднимется, что привлечет внимание. Поэтому бросил за борт – вода все смоет…
Держа пистолет наготове, Гарик добрался до машины, выехал в город, уже с набережной забросил оружие в Дон.
– Правильно говорят: «Концы в воду!» – негромко сказал новый главарь речпортовской ОПГ.
Теперь ему ничего не угрожало. По крайней мере так он думал.
Надену я цветное кимоно
И буду бить противников ногами.
А жизнь в России – полное говно,
Ни теннис, ни дзюдо не помогают.
От дел таких бледнею и грущу.
Мочить в сортире?
Остаются лужи.
Усы, наверно, скоро отпущу…
А френч и так прекрасно отутюжен.
По телевизору шел фильм про войну, но Виталий Васильевич только слушал, потому что в прихожей занимался более важным делом: маскировал заземление электрической проводки. Допотопный выключатель он спрятал за вагонной доской: если аккуратно поддеть отверткой и нажать кнопку, то счетчик переставал вращаться и накручивать астрономические, а для изрядно усохшей военной пенсии и вовсе неподъемные суммы. Виталий Васильевич несколько раз снял и поставил доску, щелкнул по очереди красной и белой кнопкой. Работает! Правда, говорят, у контролеров какие-то хитрые приборы появились, но они утром или днем приходят, а главный расход вечером и ночью, вот тогда и будем спасаться… Если бы еще с газом такое придумать…
В начале шестидесятых годов, когда грянуло массовое сокращение армии, на окраине Тиходонска начали отводить земельные участки военным, закончившим службу в звании не ниже полковника. На десяти сотках отставники строили саманные и деревянные халупы, разбивали сады и огородики, дававшие ощутимую прибавку к пенсии. Прошли десятки лет, Тиходонск вырос, расстроился и окружил панельными девятиэтажками бывшую окраинную слободку. К началу третьего тысячелетия зеленый с большими участками поселок оказался почти в центре и стал привлекать внимание зажиточных горожан. Еще бы: вокруг бурлил миллионный город, журчали канализационными трубами густонаселенные многоквартирные муравейники, неслись по загазованным улицам плотные потоки машин, а в этом оазисе царили патриархальный покой и тишина, пели птицы, скакали по подросшим елям проворные белки, шуршали в траве ежики, вечерами зигзагами расчерчивали небо угловатые летучие мыши. Частные «фазенды» утопали в садах, кутались в палисадники, прятались за ровными рядами деревьев, обеспечивающих округу чистым и свежим воздухом.
Начался строительный бум: старые развалюхи выкупали, тут же сносили, а на их месте возводили шикарные особняки… Ажиотажный спрос определял конъюнктуру, вскоре стоимость земли дошла до миллиона рублей за сотку, но это никого не смущало. Элитный коттеджный район сохранил старое название – «поселок полковников», хотя полковников в нем осталось – раз, два, и обчелся. Сейчас его с большим основанием можно было именовать «поселком новых русских».
Виталий Васильевич Комарницкий не принадлежал к этой категории. Он остался старым русским и полноправным старожилом «поселка полковников» во всех смыслах. То есть он быт, мягко говоря, немолод, участок получил за полковничьи погоны, сам построил дом, разбил сад, огород и десятки лет вел неторопливую жизнь коренного поселкового жителя первого поколения. Происходящие перемены его не радовали. Те, самые первые полковники и генералы, в основном перешли в мир иной, их наследники постепенно продавали участки, тут и там вместо скромных домиков дачного типа, словно грибы-мутанты, вылезали громадные особняки, облепленные спутниковыми тарелками. Их окружали ненашенские ландшафты, созданные высокооплачиваемыми дизайнерами, и высокие глухие заборы.
Хлопнула дверь. Пришла законная супруга, Мария Ивановна, с которой мирком да ладком прожито ни много ни мало, а почти полвека – бойкая живая старушка с вечно озабоченным лицом.
– Ничего не продала, – с порога сообщила она. – Объясняю, мол, яблочки зимние, до весны лежать будут, только сладость набирать… Все равно не покупают. А чего им, вон теперь какой универсам отстроили – там круглый год все купить можно… Если денежки есть… А где их напастись? Хлеб подорожал, колбаса… Говорят, и на землю налог подымут…
– Ничего, картоха уродилась, не пропадем, – возразил муж.
