Деймон чувствовал, что статистическая кривая, по которой Шултер вычисляет шансы людей на выживание, существенно отличается от той, по которой должен вести свои подсчеты он сам. «В моем случае, – думал он, – закон средних чисел за две последние недели был чудовищно нарушен». Пьяный певец тоже оказался человеком, с которым Деймон имел что-то общее, если, конечно, можно считать этим общим случайную встречу среди ночи на Пятой авеню. Статистика лейтенанта Шултера не учитывала другие жертвы, входящие в перечень Деймона. Она не принимала во внимание Мориса Фицджеральда, Мелани Дил, Элси Вайнштейн, Джулию Ларч, мать Шейлы и Манфреда Вайнштейна. Понимая, что это всего лишь проявление неврастении, Деймон не мог тем не менее избавиться от мысли, что любой, кто имеет какое-либо отношение к нему, Роджеру Деймону, обречен стать жертвой. Этот человек так или иначе погибнет, даже если его не убьют сейчас или через пару недель.
Личность убитого была установлена. Им оказался некий Бриан, прибывший в Нью-Йорк из Талсы, штат Оклахома, на конференцию руководящего персонала страховых агентств. Деймон вспомнил высказывание Мориса Фицджеральда о допустимых потерях. Интересно, подумал он, не относит ли Шултер бедолагу Бриана к числу таких потерь?
Бледный Вайнштейн неподвижно лежал на койке. От ноги его тянулись дренажные трубки, в вене торчала игла, прозрачной трубкой соединяясь с прибором для переливания крови. Щеки Манфреда ввалились, а скрытое под простыней тело тоже, казалось, усохло, но глубоко запавшие глаза по-прежнему светились жизнью. В палате он был единственным пациентом.
– Как дела? – спросил Деймон, стараясь говорить спокойно.
– Дышу, – едва слышно откликнулся Вайнштейн.
– Доктор говорит, ты скоро будешь в полном порядке.
– Держу пари, что он говорит эти слова всем девушкам, – сказал, попытавшись изобразить улыбку, Вайнштейн.
– Так или иначе, но через пару месяцев ты сможешь ходить.
– Куда, интересно? Лучше скажи, как ты.
– Прекрасно. Цел и невредим.
– Ирландское счастье, – произнес Вайнштейн, кладя ладонь на руку Деймона. Пожатие было очень слабым. – Я о тебе беспокоился. Сукин сын сумел убежать, не так ли?
– Да. Но Шултер считает, что недалеко. Ты в него попал, бегать долго ему будет трудно.
– Мне следовало уложить его первым выстрелом. И все это проклятое третье пиво, – с горечью заметил Вайнштейн. – Когда ты помчался ко мне, то загородил его. Второй раз выстрелить я так и не смог. Похоже, потерял сознание. Тот еще телохранитель. Любитель в стиле Дикси.
– Так или иначе, но ты спас мне жизнь, – сказал Деймон. – Может, хоть это тебя утешит?
– Утешит, утешит. – С бледных губ слетело нечто отдаленно похожее на слабый смешок. – Я слышал, как сзади меня заорал один из этих парней – любителей ночного пения. В него тоже попали?
– Он убит…
– Боже, – простонал Вайнштейн. – Тебе удалось наконец хоть что-нибудь узнать? Кто этот выродок? Чего он хочет?
– Ничего, – ответил Деймон. – У него сразу возникли подозрения, что те двое помогают мне, а когда он увидел тебя…
– Всегда случается нечто такое, что невозможно предусмотреть, – прохрипел Вайнштейн. – Парни навеселе возвращаются с вечеринки и вдруг оказываются на опасном месте в неудачное для себя время. Судьба… – Убрав ладонь с руки Деймона, он продолжил: – Прости, но больше не могу говорить. Врачи меня чем-то накачали. Похоже, им хочется, чтобы я отпал недели на две. Береги себя. И не волнуйся за меня. Я буду… – Он смежил веки и погрузился в порожденный лекарствами сон.
Деймон ощутил облегчение, выбравшись из отделения реанимации, с царящим в нем глухим напряжением, с внимательными сестрами, вглядывающимися в мониторы, на которых пульсировали огоньки, информируя о жизни или смерти причудливо забинтованных и соединенных пластиковыми трубками с дыхательными аппаратами тел. Тела эти Деймон видел через полуоткрытые двери других палат. Смерть здесь – основное занятие, думал он, проходя мимо того, что еще осталось от человеческих существ и что пытались спасти в этом отделении.
В приемной его ждали Шейла и еще более бледный, чем обычно, Оливер. Она позвонила Оливеру из Вермонта, и тот встретил ее в аэропорту. Дорожная сумка валялась на полу у ее ног. Тревожное состояние, в котором так долго пребывала Шейла, избороздило ее лицо глубокими морщинами. Когда Деймон вошел в комнату, жена обвила его шею руками и долго-долго не отпускала.
