Дориан извинился и покинул ресторан. Дома, в бывших конюшнях, стоявших неподалеку от Глочестер-роуд, он выпустил Уистана на задний дворик, пописать, и возвратился в гостиную, чтобы налить себе выпивки.
- Как все здесь
темно, старомодно, - произнес Голос, - ну вылитый гребанный
- Неправда, - огрызнулся Дориан, - это прекрасные вещи, я сам их подбирал.
- Ну да, - продолжал балабонить Голос, - но только когда это было? - сто лет назад, когда ты был еще молод. А теперь все устарело - может, твой знаменитый вкус начал тебе изменять, мм?
«Скорее всего, я просто устал, - сказал себе Дориан, - за обедом мне так хотелось послать всех к черту, а ведь каждый из этих людей блестяще проявил себя в своей области. Надо немого сбавить обороты, иначе кончится тем, что я начну, сам того не желая, ожесточаться».
Он пошел позвать со двора Уистана. Пес стоял, подрагивая, на
решетке старого камина, который Дориан купил на рынке старинных вещей да так и
не собрался смонтировать. Кожа, так туго обтягивала его
костяк, что свет лампы, горящей над задней дверью, проливаясь под песьими
лапами, высвечивал переплетение вен, как если бы бедное животное было живым
витражом. Надо бы нам отломать его худые, как прутики, ноги и спалить их прямо
в камине, посреди которого он стоит, -
сказал Голос, и Дориан пробормотал: Это было бы совсем уж
- Ты даже не
знаешь, что это значит, - брюзгливо
ответил Голос, - не верю я, что ты так
быстро освоил немецкий. Сходи лучше, посмотри в словаре, -
Дориан так и сделал. Стоя у письменного стола, он листал
словарь, лампа изливала на тяжкий том умиротворяющий, ученый свет. Оказалось,
что «
- Вот как? - откликнулся Голос.
- Я узнал тебя, - Дориан захлопнул словарь. - Ты голос Генри-рассказчика из этой его
дурацкой книги. Я о ней месяцами не вспоминал -
и о
И мгновенно - может быть, все дело в том, что он слегка захмелел? - Дориана охватило желание взглянуть на рукопись. Та лежала запертой в шкафу на чердаке. Дориан поднялся по лестнице, потянул дверь за ручку. Дверь была заперта. Что за чушь, - подумал Дориан. Он никогда не запирал ее, никогда.
- Возможно, в тебе присутствует нечто такое, чего ты еще не разглядел, - произнес голос Генри.
- Ничего во мне не присутствует, - Дориан снова дернул за ручку. Если это не он ее запер, так, возможно, уборщица? У нее, разумеется, были ключи от всех дверей дома - но зачем ей запирать именно эту?
- Это не уборщица, - настаивал голос Генри, - это ты. Ты сходишь с ума, Дориан.
- Ничего подобного, - хохотнул Дориан, - однако сойду, если проторчу у этой дурацкой двери всю ночь.
Он спустился в спальню, разделся. На внутренней стороне встроенного в стену платяного шкафа имелось зеркало и Дориан, совершая вечерний ритуал, оглядел себя с головы до ног. Не так уж и плохо - совсем даже не плохо. В ванной он нанес на лицо немного очистителя кожи, немного увлажнителя, с немалой сноровкой выдернул пинцетом волосок из ноздри. Потом почистил зубы специальной пастой для чувствительных десен. Спал он крепко, как будто плавно плыл по аквамариновым простыням. К утру все воспоминания о голосе стерлись, да и о рукописи он тоже забыл.
* * *
Дела, дела, дела. Поездки в гимнастический зал, где спины - широкие, узкие, белые, черные - все, как одна, склонялись и распрямлялись. Скрип уключин раздирал воздух, когда руки, мускулистые и костлявые, отводились назад, выставляя напоказ овальные пятна здорового пота. В расположенном в центре города клубе здоровья, где в час ленча всегда можно было найти Дориана, гребные машины были расставлены без какого-либо порядка, что сообщало их ухающим и ахающим арендаторам облик рабов, гребущих в никуда на галерах, которые удерживались на месте противоборствующими силами. Дориан, расположившись у своего незримого кормила, рисовал в воображении гиганта-нубийца, голого, если не считать набедренной повязки от Кевина Клайна, отбивающего тяжелыми руками хип-хоп гребного ритма на собственном тугом, как барабан, животе.
