Уоттон, повизгивая подошвами, послонялся по студии, неловко, точно бескрылая птица, перескакивая с ковра на паркет, и подхватывая с пола то брошенные кем-то трусы, то чумазое зеркало. «Бэз? - спустя недолгое время, позвал он. - Ты здесь?». Затем, приметив недокуренный косячок, воткнутый в пепельницу рядом с телевизионным преподавателем физики, Уоттон присел, подобрал его и раскурил от «Ронсона», извлеченного им из жилетного кармана. Так и сидя на корточках, он хрипло каркнул: «Бэз?».
- В облаке частиц, образовавшемся после столкновения, быстро возникают новые скопления…
- Бэз, ты
В облаке частиц, клубившемся вокруг головы Уоттона, все снова - и сразу - приглушилось. Он слышал близкое шипение мониторов и далекий лепет ученого голоса. Что-то зашебуршилось среди чайных ящиков певческой галереи. Что-то там присутствовало - что-то, вскоре спрыгнувшее, будто крупная кошка, на пол с высоты в восемь футов. «Привет!».
То был мужчина за тридцать - лет, возможно, на пять, старший Уоттона. Темные, доходившие до ворота волосы его были всклокочены, загорелое, морщинистое лицо наводило на мысль о времени, отданном серфингу - с пляжным лежаком вместо доски. Черные, смахивающие на дренажные трубы «Ливайсы», белая, расстегнутая до пупа, рубашка, египетский амулет на кожаном ремешке, облекавшем кожистую шею, все говорило о бренчанье гитар у пляжных костров, о молодости, позолоченной золотыми закатами. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, энергичность его оказывалась целиком и полностью химической, а блеск кожи объяснялся потливостью.
Бэз приближался, пришлепывая по полу босыми ступнями, между тем как Уоттон откровенно его игнорировал. Такова была самая суть отношений этих двоих: Бэз Холлуорд - сбившийся с истинного пути аколит, источал энергию и самоуверенность, а мужчина помоложе, изображал, источая холодность, роль его снедаемого безразличием наставника. То, что когда-то они были любовниками, причем активная роль отводилась Бэзу, ничего теперь не значило. Решительно ничего.
- Припозднился? - с манерной медлительностью осведомился сквозь дым Уоттон.
- Сколько сейчас? - Бэз присел на корточки рядом с Уоттоном. - Угу, записывал. Большая запись. Закончил только в четыре, потом устроил модель спать, потом кое-что правил, раскадровка, то да се, - слова он отзванивал, будто часы, - проснулся, а здесь ты.
- Был у кого-нибудь? - местопребывание знакомых всегда интересовало Уоттона больше, чем собственное.
- Заходил к твоей матери…
- К моей матери?
- Ну да, к твоей матери, чтобы встретиться с мальчиком.
- Ты заходил к моей
матери, чтобы встретиться с
- Ну да, пришлось взять напрокат долбанный костюм… хотя с мальчиком-то я познакомился раньше…
-
- Буквально мимоходом, - Бэз переводил их без комментариев. - Притерся к его заднице там, где в последний раз платил за эту хибару. Он только-только из Оксфорда, сейчас помогает твоей матери с ее проектом в Сохо.
- Глупая ворона.
- Он не великий интеллектуал, если ты это имеешь в виду.
- Да нет, я о маме,
впрочем, я и не хотел бы иметь дело с чем-то энцефалитным - с мозгом, вздувающимся, точно
- Да, и главное, хрен его знает, чего ради я обрядился в костюм, в ее доме полным-полно арендаторов, бабья и социальных работников. Но этот малыш абсолютно божественен, он по-настоящему оригинален, великолепен, модель будущего - вот посмотри, что мы с ним сделали прошлой ночью.
Бэз направился к стопе видеомагнитофонов, соединенных витыми плетями кабелей с мониторами. Пока он возился с ними, Уоттон продолжал рыскать по комнате. Недолгое время спустя он отыскал чайную ложку, стакан воды, разовый шприц на два кубика и валявшийся на подоконнике пакетик с наркотиком. После этого в разговоре двух мужчин обозначилось общее направление.
- Это гаррик? - спросил, подхватывая пакетик, Уоттон.
- Нет, постой, Уоттон, это чарли - и он у меня последний.
- Ага, ладно… - Уоттон обдумывал сказанное, расстегивая тем
времени манжеты пальто, костюма, рубашки. -
А! Эти мне пуговицы, застегивай их, расстегивай. Это моя
