Как ни печально, мир далеко не всегда означает покой и процветание.Все свое совсем не короткое (без года два десятилетия) правление Гэлаудэос боролся на два фронта, даже на три. С внешним врагом (султанат и варвары-галла, в годы безвременья повадившиеся навещать беззащитную страну), с врагом внутренним (сепаратисты, перепуганные, а потому дравшиеся насмерть «отступники» и шайки уголовников, числом подчас превышающими две-три тысячи бойцов), и, натурально, с разрухой, усугубленной голодом, эпидемиями и беспризорщиной. В общем, все получалось. Мозги у мужика были светлые, хватка жесткая и авторитет абсолютный. Но было нелегко. И уж совершенно некстати докучал уже хорошо знакомый нам Жоан Бермудеш, нудя в том смысле, что, поскольку мушкетеров из Европы он привел, пора бы исполнить обещания, данные покойным Либнэ-Дэнгэлем. То есть, расплатиться за услуги лично с ним, перекрестить эфиопов в католичество, а половину Империи отдать королю. По первому пункту, в общем, возражений не было: человек реально рисковал, выполнил работу и имел полное право на компенсацию. О руке прекрасной Юдит, правда, речи не было (дева-воин пала смертью храбрых, пока жених шлялся по европам), провинция тоже не обломилась – претенденту объяснили, что дать-то можно, но ведь тамошняя знать выгонит, и у него хватило ума не настаивать, но титулом, должностью и поместьями весьма и весьма не обделили. Насчет прочего было разъяснено. Во-первых, поведал царь царей, обещания давал не я, а покойный батюшка. Причем, будучи на нервах. Да еще и в устной форме. Так что хрен теперь что проверишь, а на слово в таких делах верят только лохи. Во-вторых, ни о каком пол-царстве речи быть не может: христиане христианам против басурман должны помогать по-братски. И кстати, прислали-то всего 400 человек, погоды не сделавших, мы, эфиопы, и без них уже побеждали. Что до вопросов церковных, Бермудешу и успевшему к тому времени прибыть к императорскому двору епископу Андресу де Овьедо, папскому нунцию с широкими полномочиями, было рекомендовано разбираться с «абунэ» самим, дескать, светская власть в дела церкви не вмешивается. В итоге, проведя пару диспутов и убедившись, что ловить нечего, падре Овьедо в конце 1558 года покинул Эфиопию, добившись, правда, от царя царей разрешения вести в Империи проповедь христианства по версии Рима и оставив для реализации миссии с десяток иезуитов. Впрочем, даже эта сущая малость взбесила святых отцов настолько, что гибель императора в бою они объяснили год спустя карой Господней, а при срочно выкупленном у мусульман и наследовавшем ему старшем брате, императоре Минасе, постарались взять реванш по максимуму. Что и удалось. Новый царь царей, просидев в плену 20 лет, но ислама,– то ли и впрямь из фанатизма, то ли из упрямства, а возможно, и потому, что надеялся когда-нибудь все же выбраться, - не приняв, в вопросах веры компромиссов не признавал. Он вообще был резок и недобр, к месту и не к месту высказывая обиду на покойного брата, наслаждавшегося жизнью, пока он, старший, мучился. Но, резко конфликтуя с князьями (дело дошло даже до мятежей и покушения), со святыми отцами ладил, во всем идя им навстречу. В частности, лишились права проповедовать, а после неудачной попытки поиграть в политику и угодили под арест иезуитские миссионера. Император, судя по всему, собирался их вообще выслать без права возвращения, но вскоре, еле-еле успев уладить дела с бунтовщиками, умер то ли от яда, то ли от лихорадки, оставив престол сыну Сэрцэ-Дэнгэлю. Опекуном и и гарантом его прав, охотников оспорить которые был при имперском дворе куда больше, чем хотелось бы, согласно последней воле усопшего, стала церковь. .
