Будь эфиопские дела доверены францисканцам или еще каким-нибудь капуцином, интерес Рима к Африке после такого афронта, вполне возможно, вскоре спустили бы на тормозах, но проект курировал Орден Сердца Иисуса, а этих товарищей осложнения только провоцировали. Добившись аудиенции у Папы, генерал ордена Игнасио Лойола доказал наместнику Бога на земле, что закрывать перспективное направление только потому, что каким-то фанатикам не по душе свет любви и разума, не только неразумно, но и безответственно по отношению к братскому эфиопскому народу. Вот только спешка, известное дело, хороша при ловле блох, так что торопиться не надо, пусть все идет своим чередом, а пока что следует готовиться к неизбежным лучшим временам. Папа доводы принял, деньги под программу выделил, и Риме была открыта специальная школа, где талантливые и честолюбивые ребята, в основном, из «низов», а то и вовсе беспризорные (с ними иезуиты очень любили работать) принялись изучать амхара, тиграй и другие языки Эфиопии, её историю, обычаи и традиции. А также, естественно, принципы «древней восточной» религии, несостоятельность которой им предстояло в будущем доказывать заблудшим черным братьям во Христе. Никто никуда не спешил, да и незачем было. При всех вариантах, подрастающему Сэрцэ-Дэнгэлю было не до того. Собственно, всю свою долгую (36 лет, не хрен моржовый) каденцию он, не давая себе отдыха, сшивал и приводил в порядок измученную Империю, вновь поползшую по швам после гибели Гэлаудэоса, которому все подчинялись просто потому, что это был Гэлаудэос. Сын Минаса был умен, силен и дальновиден, у него многое получалось. Спустя годы, уже на смертном одре, он возгласил хвалу Христу, «давшему сделать все, о чем я возносил молитвы», и это соответствовало истине. Худо ли бедно, но власть центра признали «царства всех четырех сторон», мятежники всех сортов были сокрушены, а «тела их брошены под быков», султанат Адале фактически перестал существовать, а варвары-галла, пару раз получив по первое число, попросили дать им немного земли для поселения, поклявшись быть подданными лояльными и послушными. К 1589 году была решена и «турецкая» проблема – османы, очень активно участвовавшие в усобицах, предложили императору мир, правда, ценой уступки двух важных портов, но эту цену Сэрцэ-Дэнгэль готов был уплатить. Кое-какие подвижки получились и в менее романтичных отраслях. С мест пошла дань, кое-где, в бунтовавших округах, удалось даже отменить наследственные должности, усадив туда чиновников-назначенцев. В общем, хороший был царь царей, и достойное вышло царствование. Однако всему на свете своя цена. В дела князей, присяги не нарушавших, центр практически не вмешивался, довольствуясь данью, в связи с чем власти на местах страх Божий забыли и крестьяне что ни год бунтовали, но – главное – политика неуклонно согласовывалась с «абунэ», что правда, то правда, многое для императора сделавшими. Тем паче, что святые отца хорошо помнили, чем чреват развал государства, и повторения не желали. В этом плане благодать и взаимопонимание были столь всеобъемлющи, что церковь, размякнув, не стала возражать против посольств в Европу на предмет оказания технической и финансовой (но не более!) помощи. Когда же ответа не последовало, видимо, придя, видимо, к выводу, что вопрос закрыт окончательно, сквозь пальцы посмотрели даже на перевод арестованных иезуитов из монастырской тюрьмы в отдаленный, но очень уютный городок Фрезона, славившийся истовой религиозностью населения, с издевательским дозволением проповедовать там, но только там. Еще, правда, заезжали поболтать охочие до новинок принцы и княжичи из числа мажоров, которым закон не писан, но на это вообще никто внимания не обращал, - что взять с оболтусов? И такая идиллия продолжалась аж до кончины Сэрцэ-Дынгыль, скончавшегося в 1597-м во время очередного похода против варваров, после чего жернова мельницы Божьей стали набирать обороты.
