В общем, демократия заявила о себе, но, как едко отметил Жак Берк, «совсем не такая, которую ждали, обращаясь к народу. Это, бесспорно, была демократия, но обращенная в прошлое». И все же, «улица» забурлила. Петицию обсуждали везде, - в мечетях, в кофейнях, в лавках, - из провинций ехали представители общественности, подчас крайне причудливые, вливаясь в тысячные демонстрации «за конституцию, Аллаха и национальную честь».
В такой ситуации, решив ковать железо, пока горячо, Исмаил решил идти ва-банк. 7 апреля 1879 , созвав иностранных консулов, улемов и нотаблей, он заявил: «Как глава государства и как египтянин, я считаю своим священным долгом поступать в соответствии с желаниями моей страны и дать полное удовлетворение ее законным чаяниям», после чего сообщил об отставке правительства принца Тауфика и назначении на пост премьера Мухаммеда Шериф-паши, тотчас зачитавшего список нового, чисто национального кабинета.
В тот же день Нубар и Рияз бежали из Египта, «дуумвиры», объявленные персонами нон-грата, уехали через пару дней, затем начался исход иностранных чиновников и советников, которых увольняли сотнями.«Полуколониальный» режим завершился; формально страна вновь стала полностью независимой. На волне эйфории был опубликован «Великий план» оздоровления финансов, в целом, основанный на пунктах «Национального манифеста», а 17 мая на рассмотрение Палаты передали проект конституции, передававший финансовые вопросы «исключительно в ведение народных представителей».
Естественно, проект, недвусмысленно направленный против иностранцев, был принят обществом «на ура» и 8 июня, одобренный Палатой, ушел на утверждение к хедиву. Однако Европа уже оправилась от первого шока, и ее отношение к (по выражению лорда Кромера) «государственному перевороту» было выражено однозначнее некуда. Отто фон Бисмарк, получив полномочия от «европейского концерта», объявил события «незаконной акцией египетского вице-короля», от имени кредиторов предупредил Египет о возможности «самых широких и печальных последствий» и огласил список коллективных санкций, в сумме означавший удавку. В первую очередь, для Исмаила.
Он, правда, сделал еще одну, последнюю попытку как-то выровнять лодку, предложив султану «взять Египет под покровительство», но, как ни соблазнительно звучало предложение, ссориться с «концертом» Абдул-Хамид II не собирался. Напротив, 25 июня он подписал фирман об отставке хедива, на что формально имел полное право, и теперь Исмаил, решись он сопротивляться, автоматически оказывался государственным преступником. А это ему ни с какой стороны не улыбалось, и правителем Египта стал принц Тауфик, мгновенно вставший во фрунт. Возможно, без радости, но в полном понимании того, что иначе придется воевать.
Откат начался сразу же. Новый хедив «с наддранием» отверг проект конституции, распустил Палату нотаблей и начал искоренять крамолу, зачищая, в первую очередь, связанных с «улицей» радикалов. Первым под раздачу попал, разумеется, Аль-Афгани, который, несмотря на многочисленные, довольно вежливые «цыц», не унимался, а продолжал бегать по мечетям, «подстрекая народ к мятежу».
24 августа по личному приказу Тауфика он был арестован, посажен и дело пошло к суду, однако (странное дело) вступились англичане, после чего «буйного пуштуна» отвезли в Суэц и с первым же пароходом отправили в Индию. К слову, спустя какое-то время он объявился в России, потом в Персии, потом еще много где, кроме владений Вдовы, и везде мутил народ, призывая к «исламской революции», но это уже к Египту отношения не имеет.
В Египте же 4 сентября была восстановлена система «двойного контроля», месье де Блиньер и лорд Кромер, новый дуумвил от Великобритании, вернулись в правительство, а премьером, после официальной отставки Шериф-паши 23 сентября стал вернувшийся на коне Рияз-паша.
Возвращать Нубара, дабы не перегибать палку, все же не стали, и на полномочия хедива официально более не посягали, но власть иностранцев реанимировали в полном объеме, если не большем, чем при Исмаиле. Все министерства и департаменты заполонили европейские клерки, в основном командированные из Индии, и к марту следующего года их было уже 1325 душ, то есть, 10% всего штатного расписания, причем, на самых ключевых постах.
Достаточно скоро выяснилось, что Рияз-паша имел репутацию куда лучшую, нежели Нубар, по заслугам. По отношению к европейцам он был и до конца жизни оставался верным пуделем, но вне этой оговорки интересы Египта были для него не пустыми словами и вменяемая программу он имел. Перечислять скучно, отмечу лишь, что были отменены самые дикие финансовые законы, принятые метавшимся в поисках денег Исмаилом, облегчилось положение феллахов, избавленных от государственной трудовой повинности, и наконец из системы наказаний исчезла порка.
