Устраиваясь поудобнее, майор повертел головой, разглядывая убранство комнаты. Пара недурных копий картин на религиозные сюжеты, засохшие цветы в высокой узкой вазе синего стекла, поставленные посреди овального стола, покрытого вязаной скатертью. Диван, цветастый коврик на стене, оба, давно потерявшие первоначальный цвет, шкаф с книгами в темных переплетах, на которых давно стерлась позолота и невозможно прочесть названия. Вот так живет пани экономка.
Когда Осип Герасимович предложил использовать для решения некоторых вопросов ксендза одного из костелов, Волков сначала отнесся к этому с некоторой долей недоверия. Нет, ему, конечно, приходилось иметь дело с католическими священниками, но чем здесь, в Немеже, может помочь русским разведчикам местный пробст?
Как оказалось, цепочка длинная и сложная – жена Осипа хорошо знала подругу экономки пана ксендза. Соблюдая целибат – обет безбрачия, – тот не мог жениться, но имел много лет экономку, являвшуюся, по сути, его женой и матерью его детей. Хозяин явки ручался за порядочность и патриотизм ксендза и его экономки и через ее подругу договорился о том, чтобы они помогли.
Среди прихожанок костела оказалась одна пожилая женщина, много лет работавшая в замке еще при богатых до сумасшествия польских князьях. Поскольку она прекрасно ориентировалась в замковом хозяйстве – достаточно сложном и запутанном, – немцы ее не выгнали. Отличаясь набожностью и умением держать язык за зубами – иначе ей не удалось бы столько лет состоять на службе при князьях, не любивших разглашения своих дел: амурных или политических, финансовых или семейных, – бывшая княжеская служанка, пришедшая на исповедь, услышала от пана ксендза несколько странную просьбу, но твердо обещалась ее исполнить.
И вот сейчас Антон сидит в гостиной экономки и ожидает прихода старой служанки, разговаривать с которой ему придется через ширму. Но это ничего: в шелке множество мелких дырочек, и он увидит собеседницу, а вот она не сможет потом узнать говорившего с ней человека.
«Тайны мадридского двора, – усмехнулся Волков, – княжеские служанки, ксендзы, ширмы, экономки. Рассказал бы кто, я ни за что не поверил бы… А Осип Герасимович молодец, четко организовал свидание».
– Прошем пана, – хозяйка поставила перед ним маленькую чашечку с желудевым кофе. Отхлебнув, Антон почувствовал горьковато-приторную сладость сахарина.
– О, это Катаржина, – услышав слабый звонок в передней, поднялась с дивана хозяйка. – Пусть пан остается на месте. Я посажу ее у стола.
Вернулась она с рослой старухой – по-крестьянски ширококостной и крепко сбитой, несмотря на тепло, покрытой широким клетчатым платком. Присев на стул, Катаржина положила перед собой завернутый в плотную бумагу пакет.
– Что это? – наливая ей кофе, поинтересовалась экономка.
– Пан ксендз просил, – старуха с благодарностью взяла чашку и отодвинула сверток от себя. – Мне скоро возвращаться, немецкие паны очень не любят, когда я долго отсутствую.
– Хорошо, – согласилась хозяйка. – Здесь один человек, который хотел побеседовать с вами.
– Да, пан ксендз говорил мне, – с достоинством ответила Катаржина. – Но где этот человек?
– Там, – экономка показала на ширму. – Он задаст вам несколько вопросов.
– Вы знаете уборщицу Анну? – задал первый вопрос Антон.
Старуха повернула голову на голос, немного подумала, потом ответила:
– Знала. Ее теперь нет в замке. Была, но недолго, увезли.
– Откуда появилась, кто и куда увез?
– Говорила, что прислали с биржи. Ее опекал черный немец, приехавший с больший начальником из Германии. Здоровый такой. Их с начальником двое. Всегда ездят с ним или он их куда посылает.
«Клюге и Канихен, – понял Волков. – Наверняка они. Еще живы, подлецы. Но кто из них? Впрочем, какая разница?»
– Увез ее этот немец на машине, – продолжала Катаржина, – а вернулся один. Но пусть пан знает, что Анна действительно белоруска. И пусть знает, что с биржи в замок никого не берут. В замке у черных немцев свои большие секреты, меня туда не пускают.
– Она действительно убиралась в госпитале и жилом крыле замка?
– Того я не видела, – обиженно поджала губы старуха. – Когда она мне попалась во дворе, я спросила: кто такая? Сказала: уборщица Анна. Худая, молоденькая, волосы темные.
– Да, похоже, – согласился Антон. – То, что вы принесли, действительно из жилого крыла?
– Пан может не сомневаться.
– Как же вам удалось? Вас пускают туда?
– Нет. Но я лучше них знаю, что и где лежит, – гордо выпрямилась Катаржина. – И знаю, как туда пройти и взять, чтобы осталось незаметно. Я пятьдесят лет служу в замке, а они в нем всего три года, но успели многое растащить. Они пользуют ту бумагу, которую запасли князья. Хорошая, заграничная. Мне пора уходить, – бросив взгляд на настенные часы, старуха встала и поклонилась в сторону ширмы. – Доброго здоровья пану.
– Вам сюда, – вернувшись, проводившая гостью экономка повела Волкова на кухню и открыла дверь черного хода. – Были рады вам помочь, если сумели.
– Спасибо, – и майор начал спускаться по узкой лестнице с чугунными перилами.
