Выбравшись с площади и боясь опоздать, они решили просто пройтись по одной из улиц. Скажем, до следующей площади или большого перекрёстка и обратно. Шли спокойно, разглядывая витрины и прохожих. Взгляды встречных особо дружелюбными назвать было трудно, но и явной враждебности никто не проявлял.
– Пограничье, – пожал плечами Андрей, отвечая на невысказанные слова Алика.
Алик кивнул.
– Мы же здесь не остаёмся.
– Верно.
Следующая площадь была небольшой с маленьким ресторанчиком и фонтаном посередине. Парни постояли, разглядывая искрящиеся на солнце струи, и с независимым видом повернули обратно. Официант на открытой веранде ресторана облегчённо перевёл дыхание: ведь вот припёрлись бы черномазые, так и не пустить нельзя, и всех клиентов распугают.
Времени ещё навалом, можно бы и гульнуть, но и денег жаль, и… да и пошли все здешние к чёрту! И Андрей ограничился покупкой с лотка большого апельсина для Колюни. Алик демонстративно промолчал. Ведь и впрямь, какое его дело, на что Андрей свои деньги тратит. И продираясь в толпе к вокзалу, они случайно натолкнулись на Жарикова, отрешённо разглядывавшего наполненную всяким хламом витрину антикварного магазина.
– Иван Дормидонтович! – обрадовался Андрей. – И вы здесь!
– А где же мне ещё быть, – усмехнулся Жариков.
Андрей видел, что Жариков чем-то расстроен, но при Алике заводить разговор не стал: тот дурной ещё, всё по старым меркам живёт.
– А мы фонтан ходили смотреть. Вон по той улице прямо.
Жариков понимающе улыбнулся.
– Спасибо, но я уже не успею сходить.
– Да он так себе, – сказал вдруг Алик – Можно и не смотреть.
Андрей быстро покосился на него: неужели соображать начал?
Разговаривая, они пошли к вокзалу. В самом деле, смотреть в Петровске нечего: ну, развалины, где подлатали, где снесли, ну… ну, как везде. И не своё оно всё-таки, не стало ещё своим, сердце не болит. И многие вернулись задолго до назначенного срока, а те, к кому приехали родственники, вообще в город не пошли.
Не заходя в свой вагон, Андрей побежал к Колюне. Отдать апельсин и поговорить. Доктору Ване сейчас явно ни до чего, с остальными тоже особо не поговоришь, нет, парни они все хорошие, слов нет, но не может он с ними говорить о… да он сам не понимает ещё, что с ним такое. Странно, ведь с Колюней он может говорить о самом простом: о погоде, о том, что на обед давали, иногда Колюня ему о войне, о доме рассказывает, и ничего в этом особенного нет, он уже таких рассказов много наслушался, а поговоришь с Колюней – и легче становится.
Аристов встретил Жарикова на перроне.
– Вань, извини, мои на этот перегон со мной…
– Всё понял, – улыбнулся Жариков. – Всё нормально, Юра, найду я себе место.
Перегон небольшой, к вечеру уже будут в Афанасьеве, надо же людям побыть вместе. Оказавшиеся лишними перешли в другие купе или вагоны.
Поезд тронулся тихо, так что многие даже этого не заметили. Снова прошёлся комендант, зорко проверяя, все ли на месте и в каком состоянии. Но Петровск никого не вдохновил на какие-либо безумства.
Вернувшись от Колюни, Андрей снова залез на свою полку.
– Как сходил? – спросил Майкл.
– Нормально, – ответил Андрей, вытягиваясь на животе, чтобы глядеть в окно. – А вы?
– Тоже нормально, – усмехнулся Эд.
За окном молодая яркая зелень, поля, свежепокрашенные поверх заплаток дома или остатки развалин. Всё то же. Андрей смотрел и ждал, когда начнётся Россия.
Марья Петровна, не спеша, обстоятельно укладывала в большой рюкзак тщательно отобранные вещи. Бурлаков с невольной улыбкой смотрел на её ловкие аккуратные движения.
– Гаря, я поеду с тобой.
– Спасибо, Маша, но, – его улыбка на мгновение стала горькой, – я хотел бы, чтобы меня ждали.
– Хорошо, – кивнула она, сдаваясь. – Я буду писать тебе.
– Ну конечно, – с энтузиазмом согласился Бурлаков. – А я при первой возможности позвоню.
Марья Петровна улыбнулась с ласковой насмешкой.
– Это с «поля»? Не обещай невозможного, Гаря.
– Ох! – Бурлаков в восторге закатил глаза. – Ох, тысячу лет меня не воспитывали.
– Для тысячелетнего, – Марья Петровна чмокнула его в висок, – ты очень даже неплохо сохранился.
Они шутили и дурачились, как студенты. Но ведь и в самом деле, они сейчас… у них же всё только начинается. Он уезжает в «поле», в экспедицию, на всё лето, как и положено студенту. Вот оно и наступило, заветное: вернуться и начать всё заново.
– Гаря, я тоже, скорее всего, уеду. На месяц.
– Конечно, Маша, я понимаю.
