— «Я клянусь на своей крови и своей честью, что признаю тебя своим отцом со всеми правами и обязанностями, предусмотренными законом и традициями нашего Народа», — повторила за ней Младшая обязательную формулу, добавив в стакан и свою кровь.
— «Я клянусь на своей крови и своей честью, что признаю тебя своим отцом со всеми правами и обязанностями, предусмотренными законом и традициями нашего Народа», — присоединилась к ним Охотница.
Живой с каменным лицом выпил кровавый коктейль и проделал ту же процедуру по собиранию крови. Стаканчик пустили по кругу.
— «Я клянусь на своей крови и своей честью, — дождавшись, пока отпили все, сказал он, — что буду всегда ставить интересы семьи выше собственных интересов».
— И еще я добровольно возьму на себя обязанности вашей общей мамочки. — Охотница довольно рыкнула. — Особенно в его отсутствие. Кто возражает, имеет возможность высказаться сейчас, и это будет в последний раз. В будущем, — она продемонстрировала мощную лапу, сжатую в кулак, — не потерплю! Молчите? Правильно. Я тут единственная, кто по-любому может быть объективной, и вобью позволившего себе лишнего в землю.
Никто ей и не пытался возразить: ее лапа — серьезный аргумент.
— Встретимся у Зеленой скалы, — продолжила она. — Все знают, где она находится? Вот и хорошо. Соберемся и вместе пойдем дальше. Поручитель перед Кланом нам пригодится — не сами пришли. Что сидим? Была команда спать!
Плеча осторожно коснулись, и Живой моментально сел, держа руку на рукоятке клинка. Костер догорел, при свете Луны была видна Охотница, сделавшая резкий жест. Он прислушался. С северной стороны приближался верховой. Ехал он совершенно не скрываясь и даже вроде нарочно шумел.
Вот только ночью по равнинам не ездят без причины, а там, где один демонстративно шумит, вполне может оказаться целый отряд тихушников.
Всадник подъехал к холму, спрыгнул с коня и громко и насмешливо спросил:
— А можно получить разрешение спокойно подойти, не опасаясь получить кусок железа под ребра от этих милых девочек?
Голос был знакомый, а в запахе невозможно ошибиться.
— Когда это у моего костра обижали гостя, — пробурчала Охотница и пихнула в остывшие угли растопку.
— У твоего никогда, — приближаясь и демонстративно показывая свободные от оружия руки, охотно согласился гость. — Вижу тебя, Охотница, и рад, что хорошо выглядишь. Только мне нужен вот он.
— Такие опасения не в твоем характере, Железная Лапа, — удивился Живой. — Мне всю жизнь, наоборот, казалось, что ты не прочь проверить, кто из нас лучше. Я здесь такой же гость и не собираюсь нападать на пришедшего. Закон гостеприимства для меня свят. Ты явился открыто и спросил разрешение у хозяина. Тем более к тебе у меня никаких претензий нет.
— Вот и хорошо, — сказал пришелец, садясь напротив него у разгорающегося огня, — что ты сегодня добрый и не дашь отмашку своим подружкам, которые сидят прямо у меня за спиной, уж такие вещи определить я могу. В военные вожди не попадают плохие бойцы. Потому что я принес не слишком приятную весть.
— Паук послал тебя ловить убийцу?
— Меня сложно послать, — усмехнулся Железная Лапа. — Обычно я сам посылаю, и приказы воины получают от меня, а не от свихнувшегося от злобы паука. Я знаю, что ты прав. Мирный вождь знает, что ты прав. Большинство из рощи поддержит тебя. Вот только ты убил придурка не по закону. Сам знаю, что он бы кинулся под защиту деда, и ничего с ним после этого уже не сделаешь, хотя ты вполне мог бы оказать всем одолжение и заодно и дедулю ухайдакать. Почему-то мне кажется, что у тебя вполне бы получилось, — Железная Лапа говорил, улыбаясь, но глаза у него были холодные и жесткие. — Особенно если сразу, не отвлекаясь на гневные речи. Ты всегда был слишком прямолинейным. Нет чтобы подумать о роде… Все равно тебе теперь придется бегать по степи, так почему заодно не сделать приятное своей роще, избавив ее от старика, забывшего о чести. Давно надо было поднять этот вопрос, но его так просто не поймаешь за руку. Вот пришел бы ко мне, поговорили бы и вместе что-нибудь да и придумали.
— Почему-то у меня такое чувство, — глядя ему в глаза, сказал Живой, — что ты имел прекрасную идею, как меня использовать, даже еще не зная про возвращение. У тебя всегда есть планы на все случаи жизни. Вот только я не люблю, когда мной манипулируют.
— А как же, был, — легко согласился собеседник, — а насчет использовать — по-другому и не бывает. Всегда кто-то кого-то использует и кто-то кем-то манипулирует. Жена — мужем, вождь — воином, даже ребенок — родителями. Тем более когда замешаны амбиции. Ты ведь прав, я всегда хотел с тобой помериться силами. Из всего нашего поколения я на самом деле опасался только тебя. Ты всегда был второй. Второй после меня среди воинов и после Бурного Потока по способностям. Только я прекрасно знал, что ты его запросто переплюнешь, если он без дедовой поддержки останется. Но ты ведь и сам к этому не стремился! Вот никогда этого не понимал — твоего стремления всегда быть лучшим во всем.
— Поэтому меня и опасался?
