— То-то. Вот ты косишься вечно на моего «дружка», — он непринужденно почесал яйца, — естественно, я с ними общаюсь в другой форме. Во втором облике я практически Аполлон. Весь такой из себя идеал мужчины для мечтающей женщины, и без требований ведения домашнего хозяйства. Кстати, что ты пялишься на данный, крайне необходимый в жизни орган, как будто не знаешь, что он может уменьшаться и увеличиваться в размерах. Ты что, с женой не пробовал?
Даже в темноте, похоже, было заметно, как я покраснел.
— Ага, — победно воскликнул он, — попался! Имеется легкое положительное смущение. И уж обвинить в импотенции тебя при наших возможностях невозможно. Чуть-чуть постараться — и можешь повторить тринадцатый подвиг Геракла. Да вижу я, — отмахнулся он, — ты у нас страшно правильный и поступающий согласно своим понятиям о чести. Будто не с другой планеты свалился. Не любишь взятой на себя необходимости вести за собой, но сбежать даже в голову не приходит. Развлечения у тебя на втором плане, и еще из-за спины жена поглядывает. Имей в виду, она пробовала дотянуться сюда, но со мной этот номер не пройдет… — Он помахал перед носом Алексея пальцем. — Это у тебя глаза, как у змеи, на тепло настроены? — спросил он без перехода. — Ничего нового, только ты в зеркало смотрелся? Размер в три раза больше нормального и в темноте светятся. Смотри внимательно за такими вещами. Встретишь кого по дороге, он непременно обделается, и пойдут разговоры. Ты не я. Тебе выделываться пока непозволительно. В ближайшие лет тридцать необходимо ходить в консервативном облике нормального зверя. — Он заржал, хлопая себя по коленям.
— А зачем тебе, собственно, рога? — терпеливо дождавшись, пока тот отсмеется, спросил Алексей.
— Рога — это символ плодородия, — наставительно ответил Призрак. — В том числе, естественно, и полового. А больше ни за чем на фиг не нужны. Я иногда с тобой говорю и думаю, что ты тупой от рождения. Дурацкие вопросы задаешь. Вернешься домой, покопайся в памяти и вспомни, что тебе Старик говорил про базовый облик. Мне все это вообще подозрительно, слишком он многое знал. В той лаборатории искусственно выведенных разумных среди персонала не было. Неоткуда ему такие подробности про процент умерших знать. Даже я не знаю статистики. Мутный он вообще был, — задумчиво сказал Призрак. — Я старался к местам, где он бывает, вообще не приближаться. Никогда не знаешь, что выкинет. У нормального оборотня простые и легко просчитываемые реакции…
Алексей недоверчиво улыбнулся.
— Именно! Поживешь среди них подольше, научишься понимать, почему так, а не иначе. Все эти традиции и обычаи не на пустом месте родились. А Старик сильно себе на уме был. Говорит одно, думает другое, делает третье. Его недаром боялись. И с тобой он что-то крутил… Вот ты что, думаешь, выход, откуда ты появился, отследить нельзя? Легко. Только входа там нет. Можешь ломиться вниз сколько угодно, ничего не найдешь. Лифт этот непростой. Короче, все это мечты об идеальном теле. Хотя… ну, послушай сказку не про греческих недоумков, а про настоящего идиота.
И, вальяжно развалившись, он начал повествовать:
