Дома я снова, вместе с мамой, включилась в борьбу за выживание. Денег, которые нам платили квартиранты в нашем (из-за нужды мама сдала квартирантам нашу вторую комнату) и дедушкином домах, не хватало для содержания семьи из четырех человек. Мама с превеликим страхом принялась снова за самогоноварение, а сбывал его все тот же Спектор.
Опишу наших квартирантов, впоследствии изменивших всю нашу жизнь. Поселились они у нас еще во времена, когда мы гнали самогон в компании с Ханкой. Соседей мы не боялись и производство шло безостановочно. Семья эта состояла из мужчины лет двадцати пяти, его матери и сироты-племянника. Во время бандитизма они приехали к нам в местечко из села Ивановка. Сам сосед редко бывал дома, так как был очень занят. У него, с братом на паях, был небольшой продуктовый магазин. Наш сосед был холостяком, а у брата была вторая жена и двое детей от первого брака. Семья нашего соседа состояла из слегка парализованной матери — у нее немного тряслась голова и руки — и сироты-племянника. Племянник был ужасно разболтанный и ленивый. К тому же он буквально издевался над своей бабушкой, что для нас было диким.
Сосед наш бывал дома редко. В магазине он был чем-то наподобие снабженца. Чтобы не утомлять больную мать он питался в сухомятку. Утром он выпивал литра полтора молока с хлебом. Нам с мамой нравился его уход за матерью. Он часто ее купал в корыте и мыл ей голову. Эта зима была очень холодной и буранной, а мама сдала соседу комнату с отоплением. Сколько не топи, все равно холодно, хотя топили регулярно.
В эту зиму, в один из ночных буранов, мы с мамой слышим, что ветрище срывает с дома нашу железную крышу. Мы быстро оделись и выскочили во двор. Ветер срывал по одному или по несколько листов железа и уносил их в степь. Мы с мамой с риском для жизни (подхваченный ветром лист железа мог кого-нибудь и ударить) стали собирать сорванное железо в степи. Большую часть кровли собрали, но не всю. И снова помогли друзья отца. Среди них был и кровельщик по фамилии Бесноватый. Рано утром мама вся в слезах прибежала к нему за помощью. Он ее успокоил и крышу восстановил. В восстановлении крыши приняли участие все друзья покойного отца — общими усилиями крышу перекрыли. Эту дорогостоящую зимнюю работу даже зажиточному человеку было бы не по силам оплатить. Вот и такое несчастье нам пришлось пережить. И что значит иметь таких друзей, какие были у моего отца.
Есть такая поговорка, что молодости и море по колено. И это действительно так. В тяжких трудах по дому у меня была отдушина. С детских лет у меня была подруга Сима Грабовская, дочь брата нашего соседа Шлемы. Братья не дружили. Шлема был богат, а его брат Мотл — бедняк. Дети братьев тоже не дружили. Мотл унаследовал от матери дом в центре местечка и нам подругам там хорошо жилось. Мотл чем-то промышлял, поэтому у него была лошадь, и мы, дети, часто разъезжали на его выезде.
У Мотла была большая семья — пять мальчиков и две девочки. Чтобы поддержать семью, жена Мотла пекла хлеб на продажу, а также продавала жидкие дрожжи. Кроме того Мотл был еще и кантором, но кантором будничным, то есть повседневным. На главные еврейские праздник Рош Ха-Шана (новый год по еврейскому календарю) и на самый святой праздник Йом Кипур (Судный день) община нанимала первоклассного кантора со стороны.
В эти праздничные дни все евреи вместе со своими женами — и богатые, и бедные — шли в синагогу. В одном дворе были две синагоги — старая и новая. В синагоге мужчины размещались на первом этаже, а женщины на втором. Места в синагоге, как внизу, так и на вверху были платные. На эти деньги и содержалась синагога. Первые ряды подороже, для состоятельных людей. Праздничный кантор красиво пел и посматривал все время на второй этаж.
Дома жены, если им понравился кантор, решали приглашать ли через своих мужей кантора в следующий раз или нет. В еврейских семьях мнение жены большей частью было решающим. Плата за молитву в праздничные дни была большой, а в будние дни низкой, так что на нее Мотл не мог содержать свою семью.
У Симы очень часто бывал настоящий хор, и пели все — и родители и дети. Относительно меня Мотл говорил, что у меня приятный голос. Когда мы пели, все житейские невзгоды уходили. Пели мы и еврейские, и русские песни. Больше всего я любила русскую песню «Белое покрывало», которая брала меня за душу. Летом, когда окна были открыты, прохожие останавливались, чтобы послушать этот импровизированный концерт.
Как сложилась жизнь этих моих друзей? Старший сын Иця, когда подрос, уехал в Палестину. У второго сына Янкеля был превосходный голос и он мечтал стать хорошим кантором и жениться на Голде, дочери богача Шлоймы Жернистого. В последствии обе его мечты сбылись. Он женился на Голде и в Москве стал известным кантором. Песнопения в доме Симы были для меня главной отдушиной.
