Мельников высунулся в окно и дал короткую очередь. Он успел заметить, как сталкер с внушительным шрамом на лице ожесточенно отстреливался от ударовцев. Враги жали его к старой трансформаторной будке.
– Там вашего! – заорал Михаил, смотря на Андрея. – Жмут! Со шрамом тип!
– Сука! Белый – защищать Коннора! Любой ценой! Он – приоритетная цель!
На улице слегка успокоились. Стреляли реже, и непрекращающийся стрекот пулемета на крыше наконец-то прекратился. Ему на смену пришли выстрелы из снайперской винтовки.
– Скоро рассвет. Выхода нет, – выговорил Андрей, меняя магазин в автомате.
– И не говори.
– Держаться. До последнего патрона.
– Я здесь вообще не при делах, – сплюнул Михаил.
– Можешь выйти и рассказать им. Уверен, они захотят слушать.
Скай вышла из-за угла. Она зажимала ладонью плечо, из-под пальцев медленно текла кровь.
– Скай, ты ранена? – забеспокоился Андрей.
– Все в порядке. Обработать и перевязать надо. Мне бы только аптечку.
– Сейчас все будет. Миша. – Заместитель повернулся к Рохле. – Я обработаю ей рану, перевяжу, а ты уйдешь. Вместе с ней, слышишь? Спустишься по лестнице, в южном крыле есть черный ход, через столовую надо будет пройти. Честно, я не могу тебе доверять, но другого выхода нет. Спаси ее!
– Андрей…
– Ты был прав, это наша война! Так что действуй! Выведи ее!
– Понял. Я все сделаю.
– Мы задержим их. Столько, сколько сможем.
– А меня никто не удосужится спросить? – возмутилась Скай, когда Андрей обернул ее рану бинтом.
– Нет. Ты сделаешь так, как я велю. Поняла?
– Но я…
– Заткнись. Просто сделай. – Сталкер перерезал бинт ножом. – Удачи вам!
Михаил, пригибаясь, попятился в коридор. Из разбитых окон в любой момент могла прилететь шальная пуля.
– Я не пойду! – воскликнула девушка, но Мельников сгреб ее левой рукой и силком потащил за собой.
– Молчи!
Как только они прошли метра три по узкому коридору, сверху загрохотало, стены закачались. Потолок начал осыпаться, коридор почти доверху завалило обломками кирпича и гнилых досок.
– Им мы уже ничем не поможем, – констатировал Рохля.
И девушка перестала сопротивляться.
В столовой лежали тела мертвых ударовцев.
Последний оставшийся в живых дрался на армейских ножах с крепким анархистом. Противники яростно кружились по столовой, сметая столы и стулья, делая выпады лезвиями и бросаясь друг в друга всем, что подворачивалось под руку. Они то сближались, то вновь расходились по разным углам. Каждая новая стычка добавляла кровавый порез тому или другому.
– Эй! – Скай вскинула автомат. – Кот, пригнись!
– Не лезь в это! У меня с этим козлом личные счеты! – переведя дыхание, прохрипел сталкер.
Ударовец выкинул вперед руку с ножом, но Кот увернулся.
– Но не стоять же столбом. Смотри, какой верзила, – сказал Михаил про боевика «Удара». – Надо…
Кот бросился вперед, но соперник отскочил, схватил анархиста за правую руку, вывернул ее. Кот чудом выкрутился и освободился, но сильно приложился локтем о массивный холодильник. Ладонь бессильно разжалась, и нож полетел на пол.
– Ну, вот и все, Котяра. А потом я займусь твоими корешами.
Движения Кота нарочито замедлились, но его оппонент не разгадал тактического замысла. Быстро прыгнул вперед, замахиваясь острием, но Кот вышел сухим из воды. Он отошел чуть вбок и резко открыл дверцу холодильника…
…верзила врезался в прочную дверцу…
И анархист, выдернув из кобуры пистолет, выстрелил врагу в висок.
– Спасибо, что не вмешались. У меня ж девять жизней, забыла, Скай?
– Придурок.
– Котяра загрыз козла.
– Скай, нам надо идти.
– Да. Вон, дверь на улицу.
– Удачи вам, – пожелал Кот на прощание.
Михаил осторожно приоткрыл металлическую дверь и заглянул в узкую щель. Во дворе караулили двое солдат противника.
Рохля жестом приказал девушке отойти подальше, сам прильнул к стене и снял автомат с предохранителя. Примерившись, Михаил резко ударил подошвой по двери и сразу же убрал ногу.
Автоматная очередь застрекотала по стене.
Парень высунул автомат и выжал спуск.
Тишина.
Выглянул.
Один ударовец корчился на земле, истекая кровью, а второй тщетно ковырялся в своем автомате. Видимо, заклинило.
– Само мироздание не хочет, чтобы я сдох. Помогает мне. – Рохля усмехнулся и поднял оружие, собираясь закончить страдания врага. – На войне, как на войне. – Он давно перестал быть жалостливым и сентиментальным.
За спиной все еще раздавались звуки перестрелки и хлопки гранат.
А перед Михаилом распластался очередной труп. Мельников подошел ко второму противнику и прервал его мучения выстрелом в лоб.
Он узнал парня.
Именно этот ублюдок держал его, когда Андрейченко устроил Лису показательную казнь.
Монитор погас полчаса назад, и теперь просторную комнату, окна которой были занавешены полинялыми шторами, освещали лишь оплавленные свечные огарки. Язычки пламени трепыхались на ветру, плясали тенями на прострелянных стенах.
В центре комнаты, чуть поодаль от прохудившегося дивана, в луже собственной крови, лежал мужчина с размозженной головой. Справа от него валялась окровавленная ножка от стола.
