Учитывая, что он только что сделал, я не мог не отреагировать. Я чувствовал небезопасность и большую обиду. Я опасался, не наделает ли еще чего-то подобного тогда мой отец. Этот страх был обоснован, ведь папа был нетрезв. Я нуждался в защите и безопасности, потому думал, кому позвонить. Не помню точно, кому я тогда звонил. То ли я позвонил маме на работу и не получил должной защиты (мама могла не понять весь масштаб моего стресса и чувств), то ли сразу, но в итоге я позвонил в милицию. Я впервые, сам, лично, вызвал на своего отца милицию. И в последний, как потом оказалось. Я с трудом объяснил, что у нас случилось, и попросил их хоть что-то сделать. В милиции были удивлены такому запросу и вызову, и, к счастью, приняли его. Я выдохнул, и пошел в свою комнату ждать милиционера.
Его приезд был неожиданным для всех, кроме меня. Я в красках описал случившееся, ибо я был на эмоциях. Милиционер попросил меня выйти, а сам закрылся с папой на кухне и о чем-то беседовали. Беседовали не очень долго, после чего милиционер уехал сообщив, это максимум, что он мог сделать. Мне тогда на эмоциях хотелось большего наказания для папы, чтоб он тоже испытал то, что испытал я. Но и этому я был рад. Я был рад хотя бы тому, что шанс того, что папа еще что-то подобное вытворит, точно стал меньше.
Остаток вечера прошел спокойнее. Когда пришла мама с работы, я все ей рассказал, что тут случилось. И про плакаты, и про милицию. Разве что про чувства не говорил — я тогда этого не умел, да и не очень у нас в семье про них говорили (к сожалению). Конечно же, мама была в оке. Она тоже с папой закрылись на кухне и о чем-то говорили, но недолго. Мама мне сказала, чтоб в будущем я так сразу в милицию не звонил, только в крайнем случае. Для меня это и был крайний случай тогда. Стоит брать в учет то, что это было как раз в тот период времени, когда я решил закрыться от всех людей, когда мне показалось, что мои чувства ни для кого не важны. Это для большего понимания.
После этого разговора мы с мамой пошли на кухню ужинать, папа включил телевизор в зале и закрылся там. Мы кушали, ни о чем не подозревая, пока не услышали странные звуки из зала. Мама мигом туда пошла, после чего попросила у меня быстро подать ей нож. Я передал и сам пошел в зал, глянуть, что там произошло. Оказалось, в это время папа предпринял первую попытку суицида, повесившись за трубу отопления (она была у нас под потолком). И нож был маме нужен для того, чтоб перерезать эту самую веревку. Папа был спасен. Вторая попытка у него была примерно спустя 9 месяцев, и более удачная. Из интересного — число и месяц его смерти такие же, как у его погибшего сына, того, что приходил ко мне во сне.
Мне сложно сказать, почему он так себя вел. Папа о своих чувствах никогда не говорил. Я не представляю в полной мере, что он чувствовал. Не думаю, что это были радость и счастье. Само собой, разбираясь со своими отношениями с мамой, со своим состоянием и ощущениями, я не мог не затронуть свои отношения с ним. Честно говоря, я думал, что эта сфера займет у меня сильно меньше времени и усилий. Ведь на тех описанных выше сеансах гипнотерапии разбиралась в том числе эта тема, особенно самые болезненные для меня воспоминания. Но, как оказалось, не все так просто. Стоило копнуть глубже, как наружу вышло множество не самых позитивных чувств по отношению к нему. Естественно, как и в случае с мамой, школой, этим всем я тоже занялся, и вполне успешно. Разве что немного дело осложнялось тем, что он не был в числе живых. Впрочем, у этого тоже есть свои методы решения. И именно эту ситуацию мы с психотерапевтом на первом сеансе с гипнотерапией разбирали и прорабатывали. Я тогда удивился, насколько сильны оказались чувства, вышедшие наружу. Мне казалось в тот момент, что я эту ситуацию уже давно отпустил, ан нет. Впрочем, оно и к лучшему.
Разбираясь со своими чувствами к папе, ко мне пришло понимание, что он, с большой вероятностью, тоже очень боялся. Возможно, даже сильнее, чем я. Мне даже стало интересно, какое у него было детство, в какой атмосфере он рос, какие у него были отношения с разными людьми, и в частности, с родителями. Захотелось понять, почему он стал таким. Просто любопытно. К сожалению, это тот самый вопрос без ответа, который я могу лишь предполагать. Может, когда-нибудь в этом вопросе и будет какая-то ясность. Впрочем, это несильно что-то поменяет, просто картина будет более понятной. Что бы там ни было, его пьянству (а точнее тому, что он творил, когда выпивал) оправданий нет. Я его не обвиняю и не оправдываю. Несмотря на все это, я его люблю. Как и маму. Немного грустно, что наши с ним отношения сложились именно так. Мне становится немного грустнее, когда кто-то начинает говорить о действительно близких отношениях с отцом. Впрочем, я все равно люблю его, и благодарен за весь этот опыт. Ведь могло быть и хуже.
