Ибо сейчас я хочу посвятить повествование моему отцу, и моим отношениям с ним. С несомненной грустью могу сообщить, что я не был с ним особенно близок. Очень много всего мешало нам с ним сблизиться. К сожалению, я не могу сказать достоверно, каким именно он был человеком. Я думаю, что все-таки хорошим. Просто наши с ним отношения разрушила его алкогольная зависимость. Про папу как человека я могу рассказать немного, а про папу как алкоголика — сильно больше. Со слов мамы, выпивать он стал постепенно, после моего рождения. Могу лишь предположить, что основным поводом для выпивки у него были чувства, связанные со смертью своего сына, он погиб до моего рождения, он со своим другом погиб в аварии. Да, того самого, который однажды явился мне во сне, и предупредил, но не спас от аварии. Ибо часто я видел, как папа держит его фотографию, и заливается слезами.
Сколько себя помню, папа выпивал довольно часто. И чем дальше, тем больше и чаще. Я чаще помню его пьяным, чем трезвым. Возможно, это еще и потому, что негативные события нам лучше запоминаются. И, честно говоря, меня в пьяном состоянии он реально пугал. Ибо часто был непредсказуем и агрессивен. Разозлить его в таком состоянии было плевым делом. Будние дни, когда он выпивал, были одними из самых напряженных в моей жизни. Это был вдвойне страшный день — мало того, что в школе ходишь в страхе весь день, так еще и дома невольно боишься сделать что-то не так, ведь он мог по любому поводу прицепиться.
Естественно, не обходилось дело без воспитательных процессов надо мной, совершаемых после употребления алкоголя. Из самого жесткого это в общем два-три сильных удара ремнем (в разные эпизоды), и хождение перед ним на коленях. К слову, поводы были не настолько сильные, чтоб к такому прибегать, на мой взгляд. Хотя, честно говоря, я даже самих поводов для этих наказаний не помню. Разве что смутно помню, что один из ударов я получил за то, что открыто выразил ему свою раздраженность его действиями. Остальные помню с трудом.
Один из первых и серьезных эпизодов, когда я всерьез стал бояться папу, был в детстве. Мне тогда купили раскладной велосипед, на нем я проездил очень много. Мой был не самый простой — у него было переключение передач, что тогда было не везде, и считалось очень крутым. Вот только этот самый механизм, вкупе с ручными тормозами, был в некоторой степени ахиллесовой пятой данного велосипеда. Надежностью эти узлы не блистали. И вот однажды в моем велосипеде что-то сломалось, то ли лопнул тросик заднего тормоза, то ли камеру в колесе пробил, то ли еще что-то, точно не помню. Я тогда был слишком мал, я не знал конструкцию, как это работает, и как что чинить в случае поломки. Так как мой папа работал на заводе, я первым делом обратился к нему за помощью. Обратился, видимо, не в лучший для него момент, ибо вместо помощи хоть какой, он на меня наорал, сообщив вдобавок о моей криворукости. В грубой форме, конечно же. Естественно, меня это напугало, ведь я ничего такого не говорил, просто попросил помощи, а в ответ такая грубость. Я даже стал думать, что же я такого сказал, думал, что во мне причина такой его реакции. Тогда я и подумать не мог, что и в нем может быть причина тоже. После этого случая я старался просить помощи по ремонту велосипеда, хоть какой, у кого угодно, только не у него. В некоторой степени это было полезно, ибо часто приходилось чинить велосипед самому. В те редкие моменты, когда все-таки приходилось к нему обращаться, он доволен этим не был, несколько злился на меня. Из-за чего я чувствовал себя виноватым, хотя степень моей вины была не столь большой, как мне казалось.
Однажды папа, уже выпив, в отсутствии мамы (она была на работе), вызвался меня покормить после того, как я пришел домой (тогда я играл с друзьями). Это было частым делом, ибо я тогда не силен был в приготовлении пищи. Учитывая, что он был выпивший, я отнесся ко всему этому с опаской. Он сварил мне гречку, получилось не очень. Хотя бы потому, что она была жидковата и самое главное пересолена. Я не смог её есть, о чем и сказал ему. Тот, естественно, был недоволен этим, и решил эту проблему весьма экстравагантным образом. Он просто добавил в эту пересоленую кашу сахар, что сделало вкус еще хуже. Мне этот случай запомнился тем, что он немало времени сидел рядом и грозно на меня смотрел, следя, чтоб я все съел. Было страшно, хоть мне и удалось кое-как убедить его в том, что это есть почти невозможно. А еще в тот день я в результате игр с друзьями я немного поранил указательный палец левой руки, шрам от которой до сих пор со мной. Тем самым напоминает мне о том дне. Впрочем, теперь эти воспоминания для меня не являются болезненными, скорее просто не совсем приятными.
