Он как ураган ворвался в ее тихую размеренную жизнь, этот загадочный, властный Джон Сэндел. Р
На этот раз серого, как крыса, седана не оказалось на прежнем месте под деревьями.
И Элизабет Рэмзи, снизив скорость, с облегчением вздохнула. Только сейчас она осознала, каким сильным было напряжение. И вот в один миг, как воздух из проколотой шины, – оно покинуло ее.
Глупо. Страшно глупо с ее стороны. Вот и все, что можно сказать по этому поводу. Мало ли по какой причине припарковывалась здесь эта машина? Какой-нибудь охотник или безобидный птицелов приезжали побродить по лесу. Непонятно, с чего она вдруг так испугалась. Тем более здесь, на такой знакомой дороге. Дороге к дому. Дороге, которую она любила больше всего на свете.
Видимо, это нервозность, свойственная всем беременным женщинам, решила она и поморщилась от досады. Такой слабости от себя она никак не ожидала. Ей казалось, что после смерти Марка она превратилась в такое рассудочное существо… Элизабет удалось отогнать от себя мысль о Марке еще до того, как знакомая и привычная боль уколет ее прямо в сердце. Надо думать о ребенке. Только о ребенке и ни о чем другом. Нельзя вспоминать о Марке и об их прежней жизни.
Оторвав руки от руля, она провела ладонью по свободно выпущенной рубашке, под которой отчетливо вырисовывалась округлая выпуклость живота. Жизнь. Осталось совсем немного потерпеть. И тогда придет конец томительному одиночеству и для нее, и для ребенка. Едва уловимое движение под ладонью было ей ответом, и радостная теплая улыбка скользнула по ее губам. Такое впечатление, что Эндрю угадал ее мысли и попытался утешить.
Едва заметная улыбка все еще блуждала по ее губам, когда рука снова легла на руль. В конце концов не в меру разыгравшееся воображение принесло неплохие плоды. После волны паники пришло такое чудесное состояние покоя и радости! Но все же это большая глупость придавать значение таким пустякам.
Она уменьшила скорость, въезжая на старый мост. И ворчливое дребезжание настила служило еще одним напоминанием того, что за следующим поворотом уже будет виден дом. И как только, миновав мост, Элизабет свернула налево, ее взгляду и в самом деле открылся вид на мельницу и дом, что стоял возле нее. Волна покоя и уверенности накатила на нее. Каменный старинный дом, крытый черепицей, оставлял впечатление такой надежности, какого она ни разу не ощутила, глядя на современные особняки. Со своего сиденья она даже могла видеть дубовое колесо водяной мельницы, которую возвели первопоселенцы – Картрайты. Эта мельница и помогла им выжить. Колесо теперь стояло, неподвижно замерев на месте. Оно уже не шумело, разбивая серебряные струи стремительно несущейся реки. Тут же, на берегу, раскинулась роща. Листья на деревьях почти опали. Только сосны сохранили свой зеленый наряд. Зябко передернув плечами, Элизабет снова посмотрела на дом, который сулил тепло и уют, несмотря на приближавшуюся зиму. Последний поворот – и вот она уже почти у порога.
Увидев мужчину, стоявшего на каменных ступенях перед дверью, Элизабет окаменела. Она никогда не видела его раньше. Взгляд ее сразу же переметнулся к машине, которую он оставил у дороги. Это был темно-зеленый пикап, а не серый седан.
Развернувшись, Элизабет быстро подняла ветровое стекло и не стала открывать дверцу. Разыгралось у нее воображение или нет, но предусмотрительность никогда не помешает.
Ни в манере держаться, ни в походке мужчины, который направлялся к ней, не чувствовалось угрозы. Но и добродушным его нельзя было назвать. За его неторопливыми движениями угадывалась сила. Загорелое лицо оставалось спокойным и невозмутимым, но, как опять же показалось ей, незнакомцу приходилось прилагать немало усилий, чтобы скрыть сжатую, как пружина, внутреннюю готовность мгновенно отозваться на любое внешнее движение.
Наклонившись к окну со стороны ее сиденья, он окинул ее быстрым взглядом и заговорил чуть громче обычного, чтобы она могла расслышать:
– Хорошо, что вы так осмотрительны. Здесь довольно пустынное место. И это небезопасно для одинокой женщины. Я ждал вас.
Во взгляде его читалось столь напряженное внимание, что мысль о тонкой перегородке стекла, которая отделяла их,
Вызвала невольную дрожь страха. Его темные глаза сверкали под густыми бровями. И при виде скульптурных черт его лица и крепкой фигуры сразу возникало только одно определение: мужественный. Сильный. Настолько сильный и властный, что она пережила почти шок, осознав, какими широко распахнутыми глазами смотрит на незнакомца.
– Ради Бога, – нахмурился он, – не смотрите на меня так. – Голос его был грубоватый, с легкой хрипотцой. – Я не причиню вам вреда. Напротив, хочу помочь… – Он замолчал и глубоко вздохнул. – Послушайте, мне очень жаль, если я нечаянно испугал вас. Давайте начнем сначала. Меня зовут Джон Сэндел. Марк Рэмзи – мой двоюродный брат. Быть может, он когда-нибудь упоминал обо мне?
Джон Сэндел. Элизабет быстро опустила ветровое стекло:
