– Но эта дорога к сокровищнице Маронды ничем не хуже других! – Чаг снисходительно усмехнулась: – Отец много знает, не зря Исфатея считается одним из самых богатых городов юга.
– Он не знает, не может знать, куда направится Мгал! Он просто хочет заставить тебя идти этим путем. И если ты не вернешься, не будет огорчен. Для него важно сохранить власть в Исфатее, и помочь ему в этом может только Донгам.
– Постой, у меня голова идет кругом! – Чаг дернула уздечку, и лошадь ее поднялась на дыбы. – Отец желает моей смерти? Этого не может быть!
– Послушай меня! Я не утверждаю, что он ищет твоей погибели, возможно, Донгам сумел убедить его, что северянин выбрал именно этот путь. Не это важно. Главное – он хочет убрать тебя подальше, чтобы ты не нарушила его планов. Добудешь кристалл – хорошо, это заставит Белых Братьев раскошелиться. Нет – тоже не беда. Сам кристалл ему не нужен, но он хочет использовать похищение его в своих целях.
Принцесса Чаг недоверчиво покачала головой, и Батигар в отчаянии хлопнула себя ладонями по коленям:
– Я думаю о нас обеих! А ты не хочешь меня понять! Но… – Она закусила нижнюю губу. – Знаю! Я скажу тебе, где найти Мгала, если ты обещаешь взять меня с собой.
– Ну и где же? – спросила Чаг, тщетно пытаясь осознать сказанное Батигар. Все это не укладывалось в ее голове, но она привыкла прислушиваться к словам младшей сестры, которая давала, как правило, дельные советы и значительно лучше разбиралась во всем, что не касалось охоты и оружия.
– Надо обратиться к Бессмертному Юму. Он один может предсказать будущее. Он один скажет правду. Только у него есть единая правда для бедных и богатых, людей и файголитов, для Исфатеи и Кундалага, своих и чужих.
Лицо принцессы Чаг выражало тяжелое раздумье.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Обратимся к Бессмертному Юму. Пусть он укажет верный путь. Пусть он рассудит нас. Если его слова подтвердят твои, ты поедешь со мной. Если же нет – вернешься во дворец. Негоже Исфатее оставаться без наследницы престола.
Увидев в окно двух подъезжавших к его хижине командиров гвардейцев, Юм, прозванный жителями Исфатеи Бессмертным, нисколько не удивился. К нему часто приезжали и приходили за пророчествами, и чем беспокойнее было время, тем большее количество людей нуждалось в его услугах. Все они хотели знать свое будущее, но далеко не все, узнав его, сумели использовать пророчество себе на пользу. Происходило это, вероятно, потому, что большинство обращавшихся к Юму за предсказаниями надеялись услышать от него совершенно определенный ответ, совпадающий с их планами. И если предсказания не соответствовали их желаниям, они старались уверить себя, что прорицатель – выживший из ума старик и обращать внимание на его бредни нет смысла.
За долгую жизнь Юм не раз спрашивал себя: для чего нужно ему говорить людям правду? Угадать, чего ждет от него проситель, было нетрудно – значительно легче, чем верно предсказать затейливые повороты судьбы, и все же он никогда не лгал и не говорил обращавшимся к нему людям того, что они хотели бы от него услышать. Это было невыгодно, а порой и опасно, но таким уж он, Юм, уродился. И знание собственного страшного конца, к которому рано или поздно должны были привести его прорицания, нисколько не влияло на правдивость ответов. «В этом насквозь лживом мире кто-то должен осмелиться говорить людям правду», – так отвечал он немногим друзьям, когда они спрашивали о причинах, побудивших его вновь вызывать гнев власть имущих своими прорицаниями. Однако, почему этим «кто-то» должен был быть именно он, – Юм не мог объяснить даже самому себе.
Старинный его приятель, ученый и философ Менгер, попавший в руки Торговцев людьми и сгинувший где-то на чужбине, так определял это свойство характера Юма: «Змея создана, чтобы ползать, птица – летать, а ты – чтобы говорить правду в ущерб себе». Это признание факта мало что проясняло, однако оно-то до известной степени и позволяло Юму утверждать, что, если он не будет говорить правду, дар прорицателя покинет его. Так говорил он нищим и власть имущим, и слова эти до поры до времени служили ему чем-то вроде охранной грамоты. Ибо им-то, власть имущим, больше, чем кому-либо, нужен был человек, говорящий правду, и ради того, чтобы услышать ее, они позволяли ему жить и открывать другим то, что видел он в дымке грядущего.
Принцессы, одетые воинами, спешились и, потоптавшись в нерешительности перед крыльцом, вошли в хижину. Теперь, разглядев их вблизи, Юм понял, что это те самые женщины, которым он первый раз в жизни должен был дать ложное пророчество. Он не хотел делать этого, но двое пришедших ранним утром мужчин пригрозили ему длинными изогнутыми ножами и теперь затаились за холстиной, заменявшей дверь в соседнюю комнату. Они ждали, чтобы он исполнил их приказ и послал принцесс из рода Амаргеев по ложному следу.
Выбора не было. Ножи хорошо отточены, и пришедшие не замедлят пустить их в ход. Они ждут его слов так же, как ждут их пришедшие в одежде гвардейцев собравшиеся в дальний путь принцессы.
