Вернувшись через десять минут, Фло уселся за длинный обеденный стол. На печи огнепровода медленно закипал чайник, пуская в воздух вялые струйки пара.
Тихо щёлкнув, перед Фло появилась тарелка. Затем, тарелка наполнилась аппетитным пюре из ферзала, увенчанное сверху жирным куском пригсового мяса.
"Она редко пользуется магией на кухне, – подумал Фло, глядя, как рядом с тарелкой появилась ложка и стакан чая. – Мама явно не в духе. А это очень плохо"!
Уже дожевывая отбивную мармуна, Фло почему-то вспомнил слова Парадамоники:
"У тебя в сумке может быть что нибудь повкуснее найдётся?"
А вслед за этим, перед глазами возникли две волосатые крысы, кипящие в котле.
Фло поморщился, чувствуя, как аппетит куда-то пропадает, а про себя подумал:
"Да забудь ты об этой шайке! Ты же решил больше с ними не встречаться!"
– Что ты морщишься? – спросила Кшенжара. Стоя перед раковинной, она пыталась разделить две смёрзшиеся половинки курицы. – Не вкусно, что ли?
– Почему? Вкусно, – пробубнил Фло с набитым ртом. Он недоумевал: как его мать умудряется видеть то, что происходит у неё за спиной. – Просто, камешек попался.
– Какой камешек? – вздохнула Кшенжара. Половинки курицы неожиданно разлепились. И если бы Кшенжара вовремя не выставила магический барьер, то одна из этих половинок улетела бы за раковину, где было не очень то чисто. – Я всё мясо промыла. Не может там быть никаких камней.
– Я сказал "камешек", а не "камень" – обиделся Фло.
"Уж тебе ли сейчас возмущаться и обижаться? – раздался тонкий голосок в сознании Фло. – Сиди тише воды, ниже травы! Пока не началось!"
За окном вновь полил дождь. Правда, не такой сильный, как прежде.
Тем временем, на кухню, переваливаясь с ноги на ногу, вошла Грендж. Она что-то задумчиво бубнила себе под нос, сделав при этом самое серьёзное выражение лица. Брови хмурые, а нижняя губа выпячена наружу. В одной руке она несла пустую бутылочку, а в другой, схватив за заднюю лапу, волокла по полу свою любимую игрушку – сопилу, набитую толи опилками, толи ещё чем-то мягким. Фло уже давно горел желанием посмотреть – что у этой игрушки внутри. В академии, от ребят, он слышал, что подобные игрушки набиваю веществом, которое горит как фейерверк, если его бросить в костёр. Фло был не прочь проверить правоту их слов, но понимал, что при этом рисковал тремя вещами. Во-первых – это грозный выговор от отца. Во-вторых – тихие, но очень нудные нотации от матери. А в-третьих (и это самое страшное) услышать дикие нечеловеческие вопли Грендж. Благодаря этим трем причинам, сопила всё ещё была цела.
Грендж подошла к печи, со всего размаху уселась на пол, отставила в сторону бутылочку, и сосредоточенно, со знанием дела, принялась колотить игрушку головой об кафельный пол. Каждый удар она сопровождала словом, значение которого было известно только ей одной:
– Дака! Дака!
Фло с улыбкой наблюдал за этим странным ритуалом, пережевывая остатки мяса. А потом обратился к сестре, тоном заправского учителя:
– Так нельзя делать! Голова у игрушки оторвётся! Она плакать будет!
"А я, наконец-то, узнаю – что у неё в нутрии", – про себя добавил он.
Грендж оставила истязания над бедной сопилой, и подняла на брата огромные удивлённые глаза.
– Отоётся? Пакает?
– Да, – улыбнулся Фло. – Это плохо! Знаешь, что бывает с плохими девочками?
Грендж так и не узнала – что с этими девочками бывает, потому что Кшенжара всё-таки сорвалась. Хотя, к ней это слово вряд ли было применимо. Когда человек срывается, то обычно это сопровождается криками. А иногда и воплями. Но Кшенжара никогда и не на кого не кричала.
В любом случае, то состояние, в котором она сейчас пребывала, можно было назвать срывом.
Оставив в покое курицу, Кшенжара обернулась к Фло, вытерла руки об фартук и спросила:
– А знаешь – что бывает с плохими мальчиками? С мальчиками, которые не хотят учиться, курят в туалетах, занимаются незаконной магией и неизвестно зачем шляются по Нижнему Городу? Знаешь?
Фло вытаращил на мать удивлённые глаза. Это было настолько неожиданным заявлением, что он даже не сразу понял, о чём идет речь. А, разобравшись – что к чему – испугался. На самом деле испугался. В горле пересохло, и по этому голос его прозвучал как-то сдавленно:
– О чём это ты, мам?
Кшенжара нервно улыбнулась и села за стол, напротив сына.
– Та прекрасно знаешь – о чём это я. И хватит разыгрывать из себя невинного ангела. Сегодня шутки кончились.
Фло с вздохом опустил взгляд. По всему было видно, что шутки, действительно, кончились. А следующая фраза матери ошарашила его словно молния.
– Тебя, Фло, хотят отправить к Зеркалу Прощения.
В нутрии у него сперва всё похолодело, а потом обдало жаром. В голове загудело, словно его кто-то только что-то со всей силы огрел тяжелым мешком с песком. Все последующие слова матери до Фло доходили с трудом. Её голос доносился откуда-то из далека, словно их разделяло не три метра кухонного стола, а огромная река. И плачь матери, и рёв Грендж – всё было таким далёким.
