Гита возвращается к рассказу о Лале, об их деловых начинаниях, об австралийском Голд-Косте, где они сейчас отдыхают. Она кладет в рот кусочек пирожного и прикрывает от удовольствия глаза – точно так же, как до сих пор делает Александр, когда курит или ест. И Силка поддерживает разговор о настоящем, о жизни.
Они поднимают бокалы со словами:
– Ле-хаим! За жизнь!
– Я рассказывал вам о Силке?
– Нет, Лале, не рассказывали. Кто такая Силка?
– Она была самым смелым человеком из тех, кого я знал. Не просто смелой девушкой, а смелым человеком.
– И?…
– Она спасла мне жизнь. Она была очаровательной малюткой, и она спасла мне жизнь.
Краткий разговор, несколько оброненных им однажды слов, когда я разговаривала с Лале о его пребывании в Освенциме-Биркенау в качестве татуировщика.
В беседах с Лале я много раз возвращалась к Силке. Я держала его за руку, когда он объяснял мне, как она спасла ему жизнь и что сделала, чтобы спасти его. Вспоминая, он приходил в сильное смятение, и я была просто потрясена. Этой девушке было шестнадцать лет. Всего шестнадцать! Образ Силки меня завораживал, я пыталась постичь, откуда у столь юного существа взялись силы, чтобы выживать в той ситуации. Почему ей пришлось понести столь суровое наказание за то, что она выбрала жизнь?
Я прослушала магнитофонную запись рассказа Гиты о Холокосте, где она говорит о Силке, не называя ее по имени, о той роли, какую Силка играла в лагере, включая блок 25. Гита чувствовала, что подругу осудили несправедливо. «Я знала девушку, бывшую старшей по бараку. Сейчас она живет в Кошице. Многие говорили, она, мол, такая-сякая, но ей просто приходилось делать то, что велели эсэсовцы. Если Менгеле говорил ей, что какой-то женщине надлежит отправляться в блок двадцать пять, она забирала ее, понимаете? Ей приходилось подстраиваться под других. Но тот, кто там не был, не в состоянии этого понять. И тот, кто не прошел через этот ад. Вот люди и говорят: тот был плохой, а тот хороший. Но я так скажу: спасаешь одного, а другой должен пострадать. Из блока двадцать пять никого невозможно было вызволить». Гита рассказала и том, как навещала Силку в Кошице, и Лале рассказал мне о том же.
Я вела поиски свидетельств других выживших, которые знали Силку. Я их нашла. Успокоили ли они меня? Нет, не успокоили. Я находила противоречивые комментарии, например: чтобы выжить, она делала дурные вещи; узнав, что я из одного с ней города, она давала мне дополнительный паек; она истошно кричала на приговоренных женщин; когда я думала, что умру от голода, она тайком приносила мне еду.
Передо мной разворачивалась история очень молодой женщины, которая, пытаясь выжить в лагере смерти, покорялась сексуальным домогательствам не одного, а двоих старших офицеров СС. История мужества, сопереживания, дружбы; история, как у Лале, когда человек делал все, чтобы выжить. Только последствием для Силки явилось заключение еще на десять лет в одном из самых холодных мест на земле – в Воркутинском лагере за Северным полярным кругом в Сибири.
После публикации романа «Татуировщик из Освенцима» на меня со всего света обрушился поток имейлов и писем. Бóльшая часть корреспондентов спрашивали: «Что произошло с Силкой?»
При поддержке своих редакторов и издателей я начала расследование, которое помогло мне раскрыть историю, вдохновившую на написание этого романа.
В Москве я наняла специалиста, который помог выяснить подробности жизни в Воркутинском лагере, где Силка провела десять лет.
Я съездила в Кошице и по приглашению владельцев квартиры, где Силка с мужем прожили пятьдесят лет, некоторое время провела в четырех стенах, которые Силка называла своим домом. Владелец говорил мне, что после ухода Силки в течение многих месяцев чувствовал ее присутствие в этой квартире.
Я сидела и беседовала с ее соседями господином и госпожой Сэмюэли, обоим было за девяносто. Они вспоминали разные истории о том, как на протяжении многих десятилетий жили по соседству с Силкой и ее мужем.
Я встретилась также с другим соседом по фамилии Кляйн. Он сказал, что они с Силкой были единственными евреями в доме. Они, бывало, негромко переговаривались в дни важных еврейских праздников. Оба надеялись, что смогут однажды посетить Израиль. Но ни один из них там не побывал.
На городском кладбище я посетила могилы Силки и ее мужа и, отдавая дань уважения, положила цветы и зажгла свечу.
С переводчиками и одним из моих издателей я съездила в Сабинов, городок в часе езды на север от Кошице, где нам показали свидетельства о рождении Силки и ее сестер. Подробности смотрите в помещенной ниже «Дополнительной информации».
Нам показали свидетельство о браке ее родителей, и мы узнали имена ее бабушек и дедушек.
В Бардеёве, где жила Силка с семьей и откуда их вывезли во время войны, мы прочли отчеты из школы, которую посещали Силка с сестрами. У всех отмечены отличные успехи в учебе и примерное поведение. Силка блистала по математике и в спорте.
