Ваятель развернулся, кивнул и медленно направился прочь, минуя расступавшихся перед ним конфедератов. Дани видел лица ребят, видел благодарность и уважение к мрачному творцу в их глазах, но куда больше его потрясли глаза самого ваятеля! Теперь он понял, что изменилось в его внешности, понял, отчего с таким почтением расступались перед ним бойцы: по щекам опытного и хладнокровного убийцы текли слезы! Он не выслуживался, нет! Он просто делал всё что мог, чтобы облегчить последние мгновения несчастных детей в этом отвратительном мире. И он рыдал, тихо, беззвучно, но рыдал, оплакивая и их и себя, свою собственную искалеченную и изуродованную душу, всё ещё сохранявшую на само донышке остатки прежней чистоты.
Стащив с себя шлем, Дани, так же как и ваятель, бездумно двинулся прочь по коридору, но его провожали не почтение и благодарность, а настороженный и печальный взгляд его верного "щита". Толик ничего не сказал, не сделал – да и что он мог? Разве что позволить старому другу уйти и побыть в одиночестве. По крайней мере, это – он мог сделать. Это – всё, что он мог.
– …конец связи. И не вызывай меня больше по всякой ерунде, придурок! – Гермаген отключил передатчик и снова перевел информационную матрицу шлема в пассивный режим.
Серапис уже довольно далеко ушел, и гроссмейстер торопливо последовал за ним. По пути он переступил через тело техника – совершенно случайно вышедшего на них из какой-то комнаты. Его убил Александер, попросту остановив сердце плетением, – Гермаген в это время как раз разговаривал с Дани. Это был единственный человек обнаруженный на двадцать четвёртом уровне. Да, они уже спустились куда ниже, чем передовые разведывательные отряды – те болтались где-то на двадцатом – и продолжали забираться всё глубже.
– Что там было, – "почувствовав" спиной приближение своего давнего напарника, не оборачиваясь, спросил Серапис.
– Бычий выкидышь, – фыркнув, отозвался Тиморенис. – У нашего нового сержанта вдруг проснулся альтруизм в заднице. Долбаный придурок решил узнать точно ли фраза "Зачистить полностью" означает то, что означает.
– Не заводись, – мягко упрекнул друга Серапис.
– Я и не завожусь! – рявкнул Гермаген. – Хотя с тобой это ой как не просто. Вот скажи, на кой ляд мы попёрлись в этот траханный рейд? Чего тебе неймется? Что, молодость решил вспомнить или нетерпение повидать родственничка заело? Ничего, ещё наглядишься на "козлёночка"!
– Не то, – тихо прошептал кон Александер. – Я устал, Маги. Понимаешь, устал! Мне всё надоело. Я уже не могу видеть эти холёные морды в Меске. Я хочу простоты, хочу действия, хочу знать: этот – друг, этот – враг. Чтобы не было никаких сложностей, никакой недосказанности…
– Поздно спохватился! Надо было думать об этом сорок лет назад.
– Не начинай, – горько улыбнувшись, отозвался ваятель.
– Это ты начал первым, – возмутился гроссмейстер, – когда потащил меня в рейд.
– Только не говори, что сам не хотел этого. Ты ж мне все уши прожужжал, как тебе надоели гарнизоны.
– Я и не отрицаю, – надувшись точно индюк, пробухтел Гермаген. – Но это не значит, что я должен быть в восторге от этой твоей блажи!
– Конечно, нет! А ещё ты, наверняка, не скучаешь по старым денькам?
– Вот уж точно нет, – фальшиво возмутился кон. – От тех славных деньков у меня до сих пор кошмары. Век бы их не было…
– Ха! – Александер оглянулся на старого друга, и на его лице появилось проказливое выражение. – А помнишь Маргану?
– Стараюсь поскорее забыть каждый раз, как ты мне напоминаешь! – скривился Гермаген.
– Хотя эта вылазка мне больше напоминает поход в ту горную деревушку… ну ту, помнишь, у "Одинокой могилы"? Как же она называлась?..
– "Серые камни" – гроссмейстер скривился ещё больше, хотя из-за шлема этого было не разглядеть. – И не напоминай мне про тот бардак! Я лишился там двух пальцев, если ты вдруг забыл. А тебе прекрасно известно как это весело – регенерировать. Ха!
– Зато там не было скучно, – так проказливо, точно вновь стал мальчишкой из своих воспоминаний, возразил Серапис.
Гермаген издал невнятный звук, больше походивший на урчание голодного желудка, чем на что либо иное.
– Точно! – язвительно добавил он. – Там было грязно, отвратительно воняло, не было жратвы, вода – гнилая, а ещё те уроды Тёмные и их треклятое гнездо – это было, да! А скуки, – скуки точно не было!
– Ты вечно во всём видишь только плохое, – попенял ему Александер.
– Что ж я могу поделать, если у нас жизнь такая? – меланхолично изрёк бесподобный де Вард-Тиморенис. – Шагу нельзя ступить – обязательно вляпаешься в говно!
Александер резко остановился, вскинул руку в предупреждающем жесте и Гермаген тут же, припав на одно колено, принялся водить дулом разрядника – любимейшего своего оружия – из стороны в сторону…
