Но ничего подобного не было — и это-то и являлось самым странным.
Двери в столовую разлетелись на тысячи мелких ошмётков. Прыгнув и перекатившись через голову, в комнату ворвался страж и тут же дал длинный залп из излучателя. Плазменные сгустки разлетелись в стороны никого не задев — просто потому, что никого в столовой и не было, огромная зала оказалась совершенно пуста. Вслед за первым в комнату ввалились ещё пятеро — две стандартных тройки — бойцов и принялись методично обследовать помещение, не упуская ничего. Один из них, отделившись, направился к стойке в дальнем конце. Приблизившись, он перемахнул через неё и тут же издал приглушенный шлемом вскрик. Двое воинов, расслышав призывный возглас товарища, поспешили к нему. Страж за стойкой, положив излучатель, наклонился, на мгновение исчезнув из поля зрения и тут же вынырнул обратно таща за волосы худенькую девочку-техника — ту самую, которой всего лишь час назад улыбался Безымянный.
Ухватив её второй рукой за отворот воротника, он легко поднял девушку и перебросил, точно мешок с тряпками, в общий зал, под ноги своим напарникам. Падая, она до крови разбила локоть, и ушибла колено, но когда пара конфедератов приблизилась и посмотрела в лицо своей пленнице, они не увидели ни следа боли или страха. Только одно чувство отражалось на бледном, точно уже покрытом налетом смерти лице: ненависть.
Конфедераты были опытными бойцами, старыми ветеранами, и они не один раз видели такие выражения, не сулящие победителям ничего хорошего. Но они и не ждали от своих врагов ничего хорошего, они уже давно утратили веру в достойных врагов.
Стоявший ближе к девушке воин, передав излучатель собрату, шагнул вперед и схватил её за подбородок. Вторую руку он положил девушке на затылок и резко, точно сворачивая шею курице, повернул голову. Раздался отчетливо слышный хруст.
Милосердная смерть. Одиннадцатая заповедь «Священного Кодекса» гласила: мгновенная смерть врага — вот высшее милосердие.
— Сука, — так тихо, что и сам едва ли расслышал, прошептал Безымянный, глядя на хрупкое остывающее тельце девочки. Он и сам не знал к кому именно было обращено его ругательство: к убийце-конфедерату или к стоявшей совсем рядом с ним женщине-технику, чьё бездействие и маниакальная упёртость позволяло твориться этому кошмару.
— Сержант? — что-то в голосе вызывавшего его стража насторожило Дани.
— Говори, — резко бросил он, мысленно подготовившись к дурным новостям. Если уж страж предпочел связаться непосредственно с ним, минуя Алика — дело дрянь.
— Подключитесь к моей камере, сержант… — боец запнулся, — вы сами должны это увидеть. Я не знаю, что делать!
Послав импульс-команду, Дани перевел экран шлема в режим панорамы и переключился на камеру стража.
Вначале он не увидел ничего неожиданного: боец, неспешно ворочая шеей, осматривал коридор заваленный телами убитых техников, отдельно, возле стены, лежали двое конфедератов — у одного отсутствовала голова, второй казался внешне невредимым. Дани поморщился: ещё две жертвы совершенно бессмысленной резни! Но ведь не ради этого же его вызвал… он на миг отвлекся от изучения картины бойни и поднял глаза к правой верхней части экрана, где отображалось имя и звание стража, «глазами» которого сержант сейчас смотрел на мир. Ирви Брон лейн Раемм, капрал шестнадцатого штурмового кулака. Далее шла информация о личном составе, вооружении и особенностях подразделения, но Павилос не стал на ней останавливаться. Значит, его вызвал Ирви Раемм. Дани усмехнулся. Надо ж как не повезло парню! Оказаться родичем — пусть и дальним, — да ещё и тёзкой знаменитого «Заморыша», и всё ещё оставаться простым капралом — над парнем наверняка смеялись все его приятели и знакомые.
Веселые мысли пронеслись стремительно, лишь самым краем скользнув по напряженным нервам сержанта и чуть расслабив их. Дани отбросил их, отогнал с лёгкостью и вновь вернулся к изучению изображения. Тела, тела, тела… десятки — никак не меньше пятидесяти, скорее — куда больше. Очень странно! Сектанты ещё ни разу не скапливались в таком большом количестве на ограниченной площади, предпочитая тактику малых групп, как и конфедераты. Большинство жертв этого боя несли на себе жженые раны от излучателей, но были и другие повреждения: свернутые, чуть ли не оторванные головы; изломанные, искривленные торсы; оторванные конечности — это была работа плетельщиков. А ещё были труппы техников с отсутствующими ранами или же разорванные настолько, что опознать в этих кусках кровоточащего мяса — человеческие останки, не представлялось возможным! Ваятели…
«Дьяволы и бесы, — мысленно прошептал Павилос, — да сколько же вас там?»
