— Верни, — холодно произнес Безымянный, подметивший поведение бесенка и догадавшийся о его замысле чуть не раньше, чем тот сам сообразил, что же он намеривается предпринять.
— Что? — Ноби с трудом оторвался от прекрасного камня и, мгновенно придав своей рожице удивленно-невинное выражение, обиженно заявил: — Я ничего не сделал и даже не думал…
— Ноби, — голос путника приобрел угрожающие нотки.
— Вот видите! — вспыхнул бесенок, обратившись к хоттолену. — Именно это я и имею в виду! Он страшный человек, страшный! Я же ничегошеньки, ну совершенно ничегошеньки ещё не сделал, а он уже готов сжить меня со свету! Он…
— Ноби! — прорычал человек.
— Да пожалуйста! — гневно выкрикнул бесёнок.
Камень, яростно сверкнув, взмыл в воздух, подброшенный лапкой беса, а сам Ноби, одарив хозяина напоследок испепеляющим взором, растворился в воздухе. Вскоре с верхушки шкафа, где остался ополовиненный кувшин молока и добрые кусок хлеба, раздались негромкие чавкающие звуки. Безымянный, ловко перехватив изумруд, пристально его оглядел. Устало вздохнув, он бросил камень на стол.
— Ноби, хватит играться! Верни камень!
— Да я уже… — набитый рот мешал бесенку говорить, но он, собственно, и не испытывал особого желания.
— Хватит! — окончательно разозлившись, заявил человек. — Думаешь, я не могу разглядеть подделку?
— Погоди, — вмешался в беседу хотоллен. — Если ты решишься встретиться с заказчиком, камень оставь себе!
— Предоплата? — поинтересовался Безымянный.
— Нет!
Гаргарон яростно тряхнул головой и треснул кулаком по столу, чуть не перевернув при этом миски с едой.
— Я же сказал тебе приятель: всё это дело — гниль! Филин передал мне с десяток этих безделушек, наказав вручать их тем, кто пожелает принять заказ. Ты представляешь: выдавать камни, которым цена в несколько сот монет, всем подряд только лишь за согласие? Что это, по-твоему?
— Не знаю, — задумчиво отозвался Безымянный. — Ноби, — уже значительно спокойней окликнул он бесенка, — проверь изумруд. Есть на нем «сеть»? Или, может, «зеркало»?
Бесенок, чуть не подавившись при последних словах, торопливо извлек камень наружу и принялся изучать с удвоенным вниманием. Спустя короткое время он облегченно вздохнул и ответил:
— Ничего там нет! Обычный изумруд, очень качественный само собой, и всё! Никаких ловушек.
— Странно.
Безымянный взял кусочек жареной утки и отправил в рот. Рассеянно жуя, он мысленно перебирал всевозможные варианты, способные объяснить поведение неведомого заказчика или хотя бы дать зацепку. Но в голову не приходило ничего утешительного.
— И я о том же, — дождавшись, когда взгляд задумавшегося гостя вновь обретет осмысленное выражение, поспешил согласиться хоттолен. — Я бы про него, про заказ этот, и не заикнулся б, не будь ты коном.
— Бывшим, — сурово поправил его Безымянный.
— Ааа, — отмахнулся, будто от надоедливой мухи, Гаргарон, — ваша братия бывшей не бывает. Кон есть кон, хоть бывший — хоть мертвый. Так у нас говорят.
Безымянный презрительно хмыкнул и скривился, но вступать в спор с хоттоленом не стал, прекрасно зная: переубедить того не получится. У людей давным-давно сложилось представление о конах, и отнюдь для последних не лестное. Единственное, что оставалось, — смириться.
— Ну, так и что там с камнем? — вернулся он к расспросам после непродолжительного молчания. — Для чего он?
Гаргарон задумчиво пожевал губами, взвешивая про себя и решая, что говорить. Наконец он спросил:
— Так ты того, серьезно намериваешься на эту погань подрядиться? Или как?
— Серьезно, — спокойно отозвался Безымянный. — Куш за эту сделку — если судить по условиям встречи — может оказаться изрядным. Во всяком случае, моё любопытство твой рассказ пробудил. Так что выкладывай, что к чему с этим камушком.
— Ладно, — гигант недовольно сморщился и, поведя могучими плечами, тряхнул головой — будто бык, увидавший соперника. — Твоя шкура — ты и решай, как её поджаривать! В общем, так: ты знаешь Штормскальм? Бывал там раньше?
— Да.
Голос путника внезапно утратил всякие эмоции, а глаза, опасно сощурившись, устремили потяжелевший взгляд куда-то сквозь хоттолена. Гаргарон, удивившийся перемене, произошедшей с его гостем хотел поинтересоваться: а что такого, собственно, он сказал? Но внезапная догадка, промелькнувшая на самых задворках памяти, подсказала ему возможную причину столь странного поведения. А заодно и прочно заткнула рот.
