Неподалеку от Марка, на полусгнившем пне, заросшем мхом до самого спила, сидел удивительной красоты мужчина, с точеным, будто алебастровым, ликом. Невысокий, хрупкий, с изящными руками и длинными пальцами, он походил на пугливую птичку, с любопытством примостившуюся на кончике ветки. Длинные белокурые волосы волнистыми прядями ниспадали на его узкие плечи, оттеняя овальное лицо — словно татуировкой покрытое сетью капилляров и вен, проступавших сквозь невероятно бледную кожу — и скрывая удлиненные, лишенные мочек уши. На по-юношески гладких щеках не было ни малейшего намека на щетину. Небольшие ярко-розовые губы были плотно сведены в одну линию. Он сильно сутулился, голова клонилась к земле, но пристальный и напряженный взгляд лишенных век зеленых глаз неотрывно наблюдал за Марком, и человек знал: этот взгляд ни на миг не покидал его, всё то время, что он спал.
— Он приходил, — в мелодичном, ласкающем слух, словно трель соловья ярким весенним утром, речитативе Касселя не было вопросительных нот. Он просто констатировал факт. — Когда?
— Есть новости? — сухим и хриплым со сна голосом, режущим слух даже ему самому, поинтересовался Марк, пытаясь отсрочить неизбежное объяснение с эффом. Он пружинисто вскочил на ноги и, отойдя на несколько шагов в сторону от своего ложа, приступил к выполнению упражнений гимнастики О`оси, которой его некогда научил один старый чин.
Эфф, наблюдая за плавными движениями рук и ног человека, складывающимися в замысловатый рисунок, похожий на ритуальный танец, равнодушно пожал плечами.
— Никаких. Всё точно так же, как и было. От Сима ничего. Когда?
— Значит, всё идёт точно по нашему плану, — наигранно бодро отозвался Марк.
— Ты пытаешься избежать ответа, — как и всегда, эфф не стал утруждать себя дипломатическими тонкостями в беседе, а пошел напрямик. — Когда?
— Час — возможно, чуть меньше, — Марк легко взвился в воздух и резко вскинул правую ногу, одновременно разворачиваясь на полкорпуса влево, приземлившись, он плавно перетек в низкую стойку и, словно стелясь по земле, нанес воображаемому сопернику несколько резких ударов руками. — Сегодня последний день нашего пребывания здесь, вечером мы в любом случае снимаемся и уходим, так что тянуть с этим нет смысла.
— Тогда я займусь подготовкой, — грациозно поднявшись со своего сиденья, эфф расправил складки на бледно-зеленых, обтягивающих его стройные ноги штанах и стряхнул с них налипшие пылинки.
Он повернулся спиной к человеку, собираясь уйти, но тот внезапно оказался рядом.
— Тебе не обязательно это делать, — решительно заявил Марк, схватив эффа за руку и развернув к себе лицом. — Я могу сам всё сделать и не хуже тебя!
— Не хуже? — Кассель ограничился тем, что насмешливо изогнул бровь.
— Хорошо, — зло прошипел Марк. — С тобой мне не сравниться. Но всё равно я могу это сделать.
— Можешь, — согласился эфф, попутно освобождая руку. — Но у меня это получится намного лучше и быстрее. А ты, раз уж мы решили не затягивать, позови Маддиса…
— Не надо никого звать, — раздался хрипловатый, властный голос. — Я уже здесь.
Послышался шорох приближающихся шагов, и вскоре из-за деревьев показался невысокий, дородный мужчина, с окладистой черной бородкой, сурово поджатым ртом и горделивой осанкой, всем своим видом показывающей превосходство над окружающими. Лицо у вновь прибывшего было грубоватым, но приятным, открытым и располагающим, с резкой сетью смеховых морщин в уголках глаз — что всё вместе резко контрастировало с его тяжелым характером. Одет он был достаточно просто — шерстяные штаны, темно-зеленая рубашка и коротенькая кожаная безрукавка с меховой опушкой, но огромное количество золотых украшений — от массивных, вычурно-безвкусных ручных браслетов до дюжины толстенных цепей с превеликим множеством всевозможных кулонов на каждой — придавали его внешнему облику фантасмагорический оттенок. Глядя на него, хотелось улыбаться и шутить, но у любого здравомыслящего человека подобное желание сразу же пропадало, стоило только взглянуть в глаза этому забавному толстячку. В них таилась смерть! Стремительная, беспощадная и очень жестокая. А кроме того Маддиса Приорра — так звали этого выдающегося во всех отношениях человека — окружала некая аура, лучше всего характеризуемая словом «могущество», и это была отнюдь не иллюзия, как у многих других. Дело в том, что Маддис был одним из немногих свободных высоких ваятелей (или ведьмаков, как их чаще всего называли), неведомо каким чудом — сам он ужасно не любил вспоминать о прошлом, особенно о ранней юности — избегнувший в детстве тенет Конфедерации, весьма ревностно следившей за появлением детей со столь сильным талантом. Кроме того, в отличие от большинства людей, имеющих дар и старавшихся всеми силами избегать любых контактов с Полем и порождаемыми Им Силами, Маддис сознательно и целенаправленно всю свою жизнь посвятил поиску и приумножению знаний и навыков, в результате чего сумел вплотную приблизиться к могуществу самых высокопоставленных посвященных Конфедерации.
