Мысленно выругавшись от одолевшего его внезапного раздражения, Безымянный негромко хмыкнул, но промолчал, посчитав за лучшее не вступать в дальнейший спор. Устроив себе некое подобие ложа из вороха наполовину сопревшей палой листвы и накинутого поверх плаща, Безымянный улегся на эту импровизированную кровать и, повернувшись спиной к спутнику, приказал себе спать, хотя на голодный желудок этот приказ было не так легко исполнить.
Ночевка прошла вполне себе спокойно, хотя человек уснул далеко не сразу, да и во сне беспрестанно ворочался и просыпался от вполне понятного чувства неопределенности и тревоги. Но утро он, тем не менее, встретил в весьма бодром и даже умиротворенном расположении духа, разбуженный Ви`ателом задолго до рассвета: техник, как выяснилось впоследствии, не ложился вовсе, несколько минут проведенных в некоем подобии медитативного транса, позволили ему восполнить запас сил не хуже, чем здоровый восьмичасовой сон — обычному человеку.
Отправились в путь немедленно, сопровождаемые аккомпанементом жалобных стенаний Ноби — который соизволил-таки появиться и проделать часть утреннего перехода вместе с хозяином, — безостановочно жаловавшегося на свою горемычную судьбинушку и вечное недоедание, превратившее его чуть ли не в скелет. В конце концов, наглые придирки беса вывели из себя даже невозмутимого техника. Он, правда, смолчал, но поглядывать на плывущего в воздухе за плечом Безымянного бесенка стал весьма недружелюбно. Оттого Ноби, чьё отношение к технику за прошедшее время совершенно не изменилось, счел за лучшее потихоньку исчезнуть, скрывшись в своем родном закутке «сплайса». Ближе к полудню путники, как и обещал накануне Ви`ател, вышли к хлипкой околице небольшого поселения в пять-шесть десятков домов, покосившихся и обшарпанных. Навстречу им пока они шли по грязным улицам, попалось от силы с полдюжины местных, в основном детей в растрепанной и залатанной одежонке.
Хоттола, даже самого затрапезного, в поселении не было, пришлось довольствоваться немудрящими радостями грязного и обшарпанного каффа, насквозь пропахшего ароматами прокисшего пива и ещё чего-то куда менее приятного. Примостившись за столиком, выглядящим чуть менее грязным, чем остальные, они наскоро перекусили заказанной техником снедью. Безымянный старательно игнорировал содержание, и вкусовые качества поглощаемой пищи, стремясь поскорее наполнить желудок и не особенно задумываться при этом — чем именно. Ви`ател же к еде не прикоснулся вовсе, лишь для вида поковырял ложкой в своей миске и отставил её в сторону, поджидая, когда его спутник насытится. Долго ждать не пришлось. Покончив с трапезой, Безымянный направился к хозяину заведения — тощему, неприятного вида субъекту, с нечистой кожей, — одержимый твердым намерением запастись провизией в дорогу. К счастью техник без возражений согласился оплатить все издержки и даже предложил спутнику не стесняться в средствах. После непродолжительного, но ожесточенного торга Александер сумел в должной мере оценить весь юмор сделанного Ви`ателом щедрого предложения! Выбора в каффе, при всем желании и возможности покупателей, не было как такового. Поселение бедствовало — результат продолжительных зимних заморозков, нередких для этих мест, — и с трудом сводило концы с концами. Так что даже те немногие припасы, каковыми каффален согласен был поделиться с путешественниками за огромные, по любым меркам, деньги, оказались до прискорбия скромными. Кусок копченого окорока с чесноком — окаменевший почище двух дюжин полосок сушеного мяса неизвестного происхождения; каравай черного хлеба, увесистый, фунтов на восемь; десяток проросших луковиц. Вот, собственно, и весь прибыток. Ну и ещё старый, потрепанный кожаный баул, в котором и предстояло нести приобретенную снедь.
Расплатившись за покупки, путники немедленно отправились в дорогу. Ви`ател, с самого утра не сказавший и пары фраз, продолжал хранить молчание, нисколько, впрочем, не тяготившее его спутника: Безымянный и сам никогда не отличался великой словоохотливостью, хотя и молчуном не был. Потому, не отвлекаемый досужей болтовней, он сосредоточил все свое внимание на дороге, ставшей, после того как они сошли с разбитого деревенского тракта, зеркальным отражением вчерашней: те же самые непролазные буераки!
За весь второй день совместного путешествия или, как прозвал его Безымянный — мытарства, Ви`ател всего раз обратился к спутнику напрямую по собственному почину. Да и то разговор вышел весьма странным, если не сказать большего!
— Я обратил внимание, что ваш шаг несколько длиннее моего собственного, — без предисловий и вступлений заговорил вдруг техник, когда день уже изрядно перевалил за середину.
— И что? — удивленно поинтересовался Безымянный, искренне недоумевая, к чему это Ви`ател завел столь странный разговор. — Это вполне понятно: ведь я выше.
