Техник, казалось, не расслышал его. Он сидел, всё так же сутулясь и склонив голову на грудь, на лице отпечаталось выражение глубочайшей озабоченности и концентрации на чем-то доступном лишь ему самому. У ног его играли в пятнашки крошечные облачка пыли, пробужденные к жизни невесомыми порывами ветерка. Пыль была сероватая, маслянистая, словно пепел погребальных костров, на которых истлела надежда.
— Как же это сложно, — едва слышно прошептал он, обращаясь, скорее, к самому себе, нежели к собеседнику.
Он тяжело вздохнул и поморщился:
— Вольно или невольно, но мне придется повести свой рассказ издалека. После полного уничтожения древних техников и разгрома их лабораторий Конфедерация утратила всякий интерес к ним. Множество архивных документов: исследовательских, исторических, личных, целые тома и разрозненные листки, кристаллы-хроникеры и мнемо-импланты — всё это оказалось никому не нужным хламом. К чему хранить, зачем оберегать и изучать жалких немых свидетелей истребленного народа, его наследие? Так, вероятно, думали простые коны. Патриархи же стремились похоронить под нагромождением лжи самую память о ненавистных смутьянах, дерзнувших бросить вызов могущественным владыкам мира, осмелиться на непослушание…
— Что ты хочешь этим сказать? — настороженно спросил Безымянный, расслышавший в словах техника неприкрытый намек на некую тайну, стоявшую за решением Патриархатов, тайну, приведшую к «Диктату Осуждения». Впрочем, он и сам уже начал догадываться, что официальная позиция Конфедерации имеет весьма слабое отношение к истинной причине, стоящей за гонениями на техников.
— Лишь то, что уже сказано, — задумчиво ответил Ви`ател. — Те, древние техники, позволили себе то, чего до них не позволял себе никто. Даже выступление Акватикуса было частью внутренних разборок внутри Конфедерации. Техники же, никогда не являвшиеся частью целого, тем не менее осмелились выступить против этого целого. Они отказались подчиняться прямому, недвусмысленному приказанию. Видите ли, народ техников всегда был связан некими тайными узами с Конфедерацией. Не спрашивайте меня, что это были за узы или как они возникли, — я не смогу дать вам ответ, наше поколение не ведает этого. Слишком много секретов прошлого утеряно в огне войн или погребено под спудом тайны в недрах патриарших архивов. Скажу лишь, что связь эта была подобна поводку, прикрепленному к ошейнику, стягивающему горло. Чьё горло — полагаю, нет смысла уточнять?
Безымянный молча кивнул. Пояснений точно не требовалось. Он только спросил:
— А что это был за приказ, который ваши предки отказались выполнять?
Ви`ател потупился, и на лице его проступило странное выражение. Смущение — вот что больше всего соответствовало этой гримасе.
— Вам не понравится мой ответ, — с заметным колебанием ответил он. — Возможно, было бы лучше оставить всё, как есть, и не вдаваться в подробности?
— Я ведь уже не кон, — усмехнувшись, возразил Безымянный. — Так что ваш ответ, каким бы он ни был, навряд ли заденет мои чувства.
— Я бы не был столь уверен, — с сомнением в голосе отозвался техник после минутного колебания. — Впрочем, если вы настаиваете, я отвечу. Всё началось с битвы у стен Хартуша. Вам знакома эта история?
— Трагедия Хартуша? — Безымянный прикрыл глаза и ожесточенно потер лоб, словно пытаясь этим незамысловатым жестом пробудить собственные воспоминания. — Помнится, это была очередная попытка Конфедерации отбить часть территорий Акватикуса, попытка, закончившаяся очередной же катастрофой. Я не помню подробностей, — честно признался он. — Вроде бы там что-то приключилось с первым атакующим валом, но детали…
Он замолчал, и просто пожал плечами, признаваясь в собственном незнании.
