Леонид улыбнулся и коротким взмахом руки предложил мне сесть за стол. Я немедленно это предложение приняла и стала бессознательно барабанить ногтями по деревянному столу. Сама я на звук мало внимания обращала, а вот мужчину он, кажется, нервировал.
– Что-то не так? – спросил он, но тут же покачал головой и выражение его лица сменилось с задумчивого на виноватое: – Прости. Глупость спросил.
Я кивнула, но лишь спустя несколько долгих секунд поняла, что Леонид имел в виду. Вспомнив про Вадима, я тут же прикрыла глаза. Голова после пробуждения нещадно болела, но хоть чувство вины отошло в сторону. Теперь же мне стало страшно, что эти эмоции вновь свалятся мне на голову и будут мешать думать. А мне никак нельзя было опять выходить из строя. Дело еще не закрыто!
– То, что случилось, ужасно, – продолжал мужчина. Развернувшись к плите и переворачивая блинчик, он говорил медленно и как-то вдумчиво. Будто взвешивая каждое слово, прежде чем дать ему прозвучать: – Этот парень был твоим близким человеком?
Я кивнула, а потом опомнилась, вспомнив, что Леонид спиной меня никак не увидит, и ответила вслух:
– Можно сказать и так. Я знала его несколько лет. Мы были соседями, – в голове роились десятки историй и фактов о Вадиме, но озвучивать их я не хотела. Все это сейчас казалось не к месту.
Каким-то странным образом этой безмолвной поддержки Леонида и аромата блинов оказалось достаточно, чтобы я успокоилась. Как бы абсурдно и дико это ни звучало, но все было так. В глубине души скреблась вина за то, что я так легко отпустила Вадима, но то ли я еще не осознала случившееся в полной мере, то ли пережитые усталость и волнения на время притупили мои чувства. Факт оставался фактом – все, что я сейчас чувствовала, это боль в голове.
Я подняла взгляд и посмотрела на Леонида. Теперь он молчал, но не прекращал печь блины. Раз за разом он ловко наливал тесто, распределяя его по блиннице каждый раз идеально, потом так же легко переворачивал блин, еще через несколько минут снимал и укладывал поверх уже готовой стопки. Это монотонное зрелище действительно привлекало внимание и помогало отбросить назойливые мысли, которые так и норовили вернуться в мою голову.
Нужно было старательней искать его! Надо было сразу по его друзьям поехать, может, кто-то что-то утаил! Нужно было допрашивать их настойчивей! Нужно было проследить за Стасом и Викой! И вообще, надо было еще вечером, когда увидела Вада с битой наперевес, настучать по его бестолковке и отговорить от глупостей – эти и многие другие обвиняющие меня мысли лезли в голову. С другой стороны, он взрослый парень, никто не заставлял его влезать в неприятности. Жалко, конечно. И Вадима, и Людмилу – ей непросто придется. Но я старалась абстрагироваться, во все глаза смотря на Леонида, как на маяк во время шторма. Как на кого-то стабильного и спокойного, пока вокруг роем ос кружили и жалили мысли. И пусть осы не собираются роем, мои мысли-осы решили сделать исключение и пойти против природы.
Леонид закончил готовить, выключил плиту, а тарелку с блинами переставил на стол передо мной. Только сейчас я ощутила, как затекли мои руки, все это время я недвижно сидела, упершись локтями в стол. Ладони я сложила друг к другу и прислонила к щеке.
– Чай? Или кофе? Еще есть какао, но я не уверен в его сроке годности. – Леонид оставил в покое тарелку и посмотрел на меня.
Я же попыталась пошевелиться, сесть ровно, но тут же скривилась от сильной боли. В мои бедные затекшие руки будто разом вонзились жала всех ос-мыслей. Но пусть лучше руки жалят, чем в голову лезут.
О каких только глупостях я тут думаю? Какие-то осы! Мне делом надо заниматься, убийцу – или даже нескольких убийц – искать, а я тут сижу на кухне у одного из подозреваемых и что собираюсь делать? Пить на завтрак чай с блинами? Нет, такого точно не будет.
– Я буду кофе. Не растворимый, надеюсь?
Леонид взглянул на меня наигранно сурово и открыл кухонный шкафчик. Там стояли несколько баночек с чаями, а также два пакета, в которых обычно продают кофе. Один побольше, второй поменьше.
– К твоему сведению, растворимый кофе – это тот же самый натуральный кофе. Просто его обжаривают, измельчают, а потом обрабатывают горячей водой и сушат.
Я подняла на уровень лица левую руку и пару раз стукнула большим пальцем по остальным, прижатым друг к другу:
– Бла-бла-бла, – даже немного гордость за себя взяла из-за того, как быстро я вернула себе свою любимую саркастичность.
Леонид же не обиделся, а даже улыбнулся в ответ. Больше рекламировать мне растворимый кофе он не стал и потянул с полки тот пакет, что больше.
В нем оказались зерна. Следом за зернами мужчина с той же полки взял кофемолку и турку.
– Ого, – мое внимание привлекла кофемолка. Она не походила на те, которые я видела прежде. Хотя бы тем, что была не автоматической, а ручной.
Леонид поймал мой удивленный взгляд, усмехнулся и засыпал в кофемолку зерна.
Теперь кухню заполнял не только аромат блинов и кофе, но и хруст перемалываемых кофейных зерен. Музыка для ушей – не иначе.
