Но слова оказались не нужны. Видя мой скорбный взгляд, Людмила перестала плакать и резко затихла, скрыв лицо за ладонями. Психолог суетился рядом с ней, а Леонид поднялся и быстро подошел ко мне.
– Ты в порядке?
Я кивнула, не заостряя внимания на том, что мы не переходили на ты. Вряд ли сейчас это можно было назвать чем-то важным. Чтобы хоть немного отвлечь себя чем-то, я задала другой вопрос:
– Ты здесь откуда? – ну а что: ему можно перейти на ты, а мне разве нет?
Леонид обхватил меня за предплечье и оттащил подальше с прохода, давая пройти спешившим куда-то санитарам. А я их даже не заметила.
– Оля попросила приехать. Сказала, что от нее здесь толку не будет с ее страхами. А надо выяснить, когда Лешку… Соломина… тело забрать можно. Я вроде как с ним приятельствовал, вот и взял на себя подготовку к похоронам. А по телефону тут справок никто не дает, вот и пришлось ехать…
– Оля же вроде только крови боится.
– Может, не только.
– И когда тело отдадут? – без особого любопытства спросила я.
– Говорят, пока идут следственные действия. Есть шансы, что в начале следующей недели. Обещают позвонить накануне. Ну да… место на кладбище мы выкупили, все остальные моменты дел сих скорбных можно будет решить достаточно быстро. А это… твои родственники?
– Нет, соседка, – вяло ответила я. – Ее сына нашли… мертвым. Убитым.
Мы стояли рядом, смотря в небольшое коридорное окошко. Люда все еще молчала, тогда как психолог не замолкал ни на минуту. Его монотонное бурчание об эмоциях и необходимости дать им сейчас выплеснуться больше бесило, чем успокаивало или отвлекало. Хотелось оказаться как можно дальше от этого места.
– Мне нужно выйти. Позвонить. – Я нащупала в кармане джинсов телефон и со второго раза разблокировала его непослушными пальцами.
– Его отцу? – Леонид кивком указал в сторону двери, за которой остался лежать Вадим.
От этого жеста меня передернуло, по коже пробежал неприятный мороз, а где-то в горле встал огромный колючий ком. Я поспешила глубоко вдохнуть.
Ответ прозвучал чуть тише, чем хотелось бы:
– Нет. Его отец – большой любитель хлебобулочных изделий. Как ушел за хлебом, когда Люда забеременела, так и не вернулся.
Леонид издал неясный звук, пытаясь то ли усмехнуться, то ли ответить что-то связное. В сухом итоге у него не вышло ничего из этого. Я же подумала, что стоит прямо сейчас позвонить Стасу или Вике, подъехать к ним, огорошить этой новостью… и, возможно, узнать, что они от меня скрывали. Тем более что я зашла в такой тупик, из которого не видно выхода.
– Тогда кому?
– По работе, – лаконично ответила я.
Мой взгляд бегал по именам контактов в телефонной книге, но за мутной пеленой в глазах рассмотреть хотя бы одно было катастрофически сложно. В конце концов, я вышла из телефонной книги и зашла во вкладку с недавними вызовами. Поняла, что ни Вике, ни Стасу не звонила, а Викиного телефона и вообще не сохранила. Снова ткнулась в телефонную книгу. Но вдруг телефон исчез из моей руки, Леонид забрал его прежде, чем кнопка вызова была нажата.
– Что ты творишь? – прозвучало вроде бы и возмущенно, но больше устало и безжизненно. Правда в том, что сил на злость или даже показное недовольство у меня уже не осталось.
Леонид скривился, пряча мой телефон в кармане своих черных брюк.
– Тебе не по работе нужно звонить, а отдохнуть. И за подругой присмотреть. Ее сейчас нельзя оставлять одну. Давайте я отвезу вас домой?
Было в его словах какое-то манящее зерно истины, которое я упрямо стремилась оспорить. Какой еще отдых? Я уже так наотдыхалась, что Вадим теперь мертв. Больше мне нельзя сидеть и бездействовать. Кто знает, приведет ли еще одна моя заминка к новым жертвам! Да и незачем давать убийце – теперь уже убийцам – и единого шанса скрыться от правосудия. Но Леонид не дал мне озвучить возражения, развернулся и направился к Людмиле.
Из одного только упрямства и обиды я не последовала за мужчиной и осталась стоять у окошка. Вцепившись побледневшими пальцами в подоконник, я смотрела на улицу. Большое дерево, растущее у самого здания, загораживало собой почти весь обзор, но я не отводила взгляд, смотрела на покачивающиеся от ветра ветви, дрожащую листву и глубоко дышала. Желанное успокоение не приходило – меня с головой захлестывала вина.
Где-то в отдалении звучали чужие голоса. Я пыталась вслушиваться в их разговор, но слова пролетали мимо, не желая попадать в мои уставшие уши.
Не знаю даже, как долго я простояла тут в одиночестве, пока Леонид не вернулся. Он подошел один и встал лицом ко мне, прислонившись боком к подоконнику.
– Сегодня ей лучше остаться под присмотром врачей, – передал мужчина слова, которые ему, видимо, сказал психолог. – Он назвал какой-то медицинский термин, но я не воспроизведу точно.
– Я не могу оставить ее тут.
Разве я могла не поспорить?
– И чем ты ей поможешь? Упадешь в обморок из-за усталости и голода? Ты хотя бы ела сегодня?
– Четыре ложки супа и два стакана кофе!
Леонида мой разнообразный рацион не вдохновил.
