Он сидел, закрыв лицо руками, и всхлипывал, до тех пор, пока к нему не подошла Солоха и, потрепав его по плечу, сказала: "Хватит нюни распускать, дело надо делать, тоже мне мужчина!"
- Причем тут мужчина, - оправдываясь, ответил ей Иван Петрович.
- Считай, что соседка. Я ее с пеленок помню. Мне ее так жалко, так жалко, что ты представить себе не можешь! - всхлипывая и протирая глаза, говорил он Солохе.
- Я понимаю тебя, Ваня, но лежать в таком виде она здесь не должна, - тихо, с лаской в голосе проговорила Солоха. - Вон уже мухи по ней ползают.
- Ты права, надо спешить, - сказал он, вытирая рукой лицо.
- А родители о таком горе знают? - спросила участливо Ивана Петровича Солоха.
- Нет. Им еще не успели сообщить.
- Ох, милые, что же с ними будет, как узнают, - запричитала Солоха.
- Я представить себе не могу. Она у них любимая дочь была, - слезая с повозки, простонал Иван Петрович. Он подошел тихой походкой, еще раз взглянул на лежащую Раису и обратился к женщинам: "Бабоньки, давайте положим ее на повозку."
На его голос обернулись женщины, но с места никто не сдвинулся, сморкаясь в косынки.
- Вы что, не слышите? - повысил голос бригадир, но они продолжали стоять, глядя на него мокрыми от слез глазами.
- Ну, что вы, женщины? - умоляющим голосом повторил бригадир.
Несмело, вышла Солоха, к ней присоединилась пожилая женщина Марфа Ивановна и сказала: "Да как-то боязно... И как ее брать? Вон как кишки вывалились!
Поднялась Дуся и подошла к убитой подруге, она знала, что ей одной не поднять Раю, но хотела своим примером побудить женщин к действию. И она не ошиблась. К ней подошла Солоха, затем Марфа Ивановна, Анна Соломатина.
- Подгони ближе повозку! - крикнула Солоха бригадиру, и когда тот подогнал повозку и остановил ее почти рядом с трупом Раи, Солоха сказала: "Ты, Дуся, помоложе, бери подмышки, а ты, Ивановна, за ноги, ну а мы с тобой, Нюр, возьмемся вот здесь."
- А кишки? - спросила Анна.
- А что кишки? Прикроем их фартуком, - и она, отвязав у себя фартук, прикрыла им обнаженный живот Раисы.
- Взялись! - скомандовала Солоха. - Подняли! - повторила она. Женщины взяли труп Раисы и перенесли на повозку. Дуся схватила оторванную руку подруги и положила ее рядом с трупом.
- Хотя бы соломки подложили, - заметил кто-то из женщин.
- Ей теперь, бедняжке, все равно на чем лежать, - сказала соседка говорившей.
- А что же с коровами делать? - кто-то спросил в толпе.
- Сейчас отвезу Раю, найду пару стариков и приедем за коровами, - ответил бригадир, окидывая коров взглядом - Одна еще дышит, и не знаю, что с нею делать, а другая, видать, наповал. Скажу хозяевам, пусть сами решают, что с ними делать.
Дуся взяла за руку Полину и повела к повозке, та не сопротивлялась и ко всему происходящему была безразлична. Дуся посадила ее на повозку и рядом села сама.
- Вы пока не расходитесь, - попросил бригадир женщин, - а то мы втроем не погрузим коров.
Хорошо, хорошо, подождем, только побыстрее там разворачивайся, -пообещала от имени всех женщин Мария Козлова.
Подвода увезла нескольких женщин и труп Раисы. Остальные остались возле коров и, ошеломленные происшедшим, не знали, что дальше делать. Работа на ум не шла, все только и говорили о страшном случае.
Постепенно они разбились на небольшие кучки и говорили, охали, каждая заново переживала то, что недавно случилось на ее глазах.
- Я вела коров за поводок и думала о ребятишках, оставленных дома одних. Оно, как бабахнет! Поначалу я удивилась, думала гром при чистом небе. А потом, смотрю, дым...
- А мы бежим с Марфой - плачем. Слезы глаза застилают...
- А оно, как бабахнуло! До сих пор звон стоит в ушах...
- А у меня, бабоньки, верите, понос объявился. И стыд, и срам...
- Что же так рвануло?
- А кто его знает. Может, снаряд, может, мина… Тут их пропасть валяется. Вон Олейников сын на мине подорвался.
- Да разве один Олейников! Их страсть сколько покалечило. . .
- Я своему говорила не шастай по оврагам, подорвешься. Не послушал матери - пока палец оторвало. Теперь бегает на перевязку.
- В такой суматохе забыли спросить у бригадира, что с боронованием делать? - произнесла Мария.
- Что спрашивать!? - злобно закричала на нее Валентина Курденкова, как будто Мария во всем случившемся была виновата. - Я теперь не в жизнь, даже под дулом пулемета бороновать сюда не поеду. Ты что хотела, чтобы мне, как Раисе, здесь живот распороли? Да?
- Да ничего я не хочу! Что ты ко мне привязалась?- Уж и не рада женщина, что спросила.
- Надо бригадиру сказать, чтобы председатель позвонил в военкомат и вызвал сюда, как их, - она запнулась, вспоминая непривычное слово, - минеров,- кто-то подсказал из женщин. Во-во, минеров, - обрадовавшись подсказке, сказала она,
- Пусть они пройдут по-за дорогой. Видать, немцы отступая, заложили противотанковые мины, зная, что танки идут всегда рядом с дорогой, когда дорога занята пехотой. Вот сволочи!
- Откуда мы знаем, может, и на наших участках заложены мины! - не унималась Валентина. - Просто случайно не зацепили!
