— Алем! Что ты, что Дара — вы все время твердите о том, какие люди низкие существа! Так почему я должна знать, что такое благодарность? Я предлагаю компромисс. Дан будет меня учить, пока мы не доберемся до вашего мага. А там уже посмотрим. Может он вообще сам от меня откажется! В любом случае, свою работу по моей доставке вы выполните.
Д'рахм поморщился и недовольно произнес:
— Твой дипломатизм — скверная штука, ты в курсе?
— Вполне. Но иного выхода из ситуации не вижу.
— Будь по вашему. Вот только лично тебе я бы посоветовал хорошо подумать, прежде чем совершать опрометчивые поступки.
— Я учту.
Тем временем, Лардан обдумал информацию, полученную от Алема, и поднял еще одну крайне нежелательную тему. Впору было бы взвыть от свалившихся как снег на голову бесед.
— Как я и предполагал, за тобой много тайн, Ирида. Раз уж разговор принял такой оборот, я хотел бы услышать о том, что ты делала две ночи назад.
Мне оставалось только гадать: специально или намеренно Лардан задал этот вопрос в присутствии д'рахмов? Впрочем, это уже не имело значения, так как слова прозвучали и вернуть их назад не представлялось возможным. Я обреченно вздохнула и поведала спутникам о своих ночных приключениях. Единственное, что удалось умолчать — это имя аглара.
Несложно было предугадать, что Алем взъярится.
— И ты все это время молчала?!
— Да, молчала! Ничего страшного ведь не произошло, а вы и без того шагу спокойно сделать не даете.
Тут уже не выдержала Дарлема, все это время сохранявшая нейтралитет:
— Ах, ничего страшного?! Он изучил тебя, дубина! Аглары славятся способностью видеть чужие души, а самые талантливые могут на них влиять. Ты явно заинтересовала кого-то серьезного и смеешь умалчивать столь важную информацию?!
Слова Дарлемы переполнили чашу терпения. Я резко встала на ноги и дала волю давно одолевавшим меня чувствам:
— Идите все к черту! Ворвались в мою жизнь, оторвали от дома, ничего не объяснили и еще чего-то ждете? Как бы не так! Хватит держать меня за наивное провинившееся дитя! Хотите, чтобы я не доставляла проблем? Так создайте для этого условия! Я все сказала.
Ведомая гневом, я хотела оказаться как можно дальше от д'рахмов и знала, что на этот раз за мной не будет слежки. Ноги сами понесли меня куда-то вперед и остановились лишь тогда, когда наша стоянка оказалась на достаточном расстоянии.
Небольшая речушка, из которой Дарлема набирала воду для приготовления ужина, отражала тусклый свет новорожденной луны. Её темная гладь успокаивающе всколыхнулась от порыва ветра. Я присела на холодный бережок, в последнюю очередь задумываясь о здоровье, и принялась обдумывать свою ошибку. Как же неправильно было сорваться и сболтнуть д'рахмам все, что я о них думаю! Теперь ведь проблем не оберешься. С другой стороны, быть может они примут сказанное мной к сведению и хоть немного изменят свое отношение?
Печальные размышления прервал звук шагов за спиной. Я вскочила на ноги и уже была готова бранить д'рахмов за нарушение личного пространства, как взгляд натолкнулся на незнакомого мужчину. Он остановился и дал себя рассмотреть. Нарушитель спокойствия оказался агларом, в котором смутно проскальзывало что-то знакомое. Пожалуй, единственным хоть немного известным мне представителем этой расы мог быть только Астарт.
Некоторое время я внимательно осматривала аглара, невольно восхищаясь его внешностью. Статная осанка говорила о благородном происхождении, а манера держаться подтянуто и прямо о военной подготовке. Мужчина, на вид лет тридцати, имел крепкую, атлетически сложенную фигуру и был, как минимум, на полторы головы выше меня. Его одежда казалась достаточно простой, но стоило немного присмотреться, чтобы отметить безукоризненный вкус, с которым она была подобрана. Таким образом, облачение Астарта говорило о той дороговизне, которую никак не спутаешь с расфранченной дешевкой.
Отдельное внимание заслуживало лицо, отмеченное печатью горя и долгих раздумий. Непостижимым образом, это отражение пережитых превратностей судьбы лишь придавало аглару некой загадочности и привлекательности. Вертикальная морщинка между бровей, слишком рано давшая о себе знать, создавала впечатление постоянной нахмуренности. Грубость и особенное изящество черт парадоксальным образом сочетались в этом необычном лице и делали его выражение несколько хищным. Довершали картину чрезвычайно выразительные глаза. Глубокий, загадочный и при этом абсолютно нечитаемый взгляд пугал каждого, кто имел несчастье, а может быть и счастье почувствовать его на себе. Любого человека, нечуждого любопытству, легко увлекало в эту непроглядную тьму с надеждой добраться до скрытого за ней света тайны.
Не могу сказать точно, как много аглар прочел в моих глазах, но усмешка, заигравшая на его губах, достаточно резко прервала молчаливое созерцание.
— Чем обязана столь позднему визиту?
— Прихотью, человек, лишь прихотью. Я подумал, что ты не откажешься от приятного разговора.
