— То-то и плохо, что я тогда был дома. Я спрятался во дворе в сапетке с кукурузой. Сижу… Кругом тихо, все мужчины около правления, а женщины попрятались по домам. Но вот слышу: на площади загалдел народ. Я подумал: «Хорошо, что меня там нет». Потом слышу: в доме завопили женщины, забегали, точно куры от коршуна. Я приподнял крышу сапетки и посмотрел: девочка выскочила из горницы и с воплем побежала к соседям. Я вылез и бросился в хату — там все разворочено. Один здоровенный беляк копается в сундуке, как медведь в дупле с медом, а другой, с ружьем, караулит загнанных в угол женщин. У меня был хороший костыль… Не знаю, как случилось, но я забыл страх, ударил костылем грабителя и спрашиваю:
— Что ваша, черт, нужна тут!
Он пошел на меня, белобрысый, здоровенный мужчина. Сначала он схватился за винтовку, потом ударом кулака отбросил меня в угол и сдернул веревку, на которой наши женщины развешивали белье — тонкую, крученую.
— Я тебе покажу, сволочь гололобый, что нам надо! — говорят он, хватает меня и тащит из горницы.
Я думаю: «Ну, бедняга Халяхо, кончишь ты свою жизнь в конюшне на веревке».
Стал его упрашивать, упираться:
— Постой, не нада!.. Пожалуйста, постой!
Но как мне устоять против такого силача?
Эти разбойники заперли женщин в хате, а меня повели в конюшню. Один начал уж веревку к перекладине прилаживать, а другой встал в дверях.
Я начал предсмертную молитву читать, но тут вдруг влетел — да продлит его жизнь аллах — Мхамет и увесистым дрючком ударил того, который стоял в дверях, отнял у него винтовку и уставил штык на беляков. Тогда уж они задрожали и прижались к стенке. А Мхамет, правда, страшен был. Я тогда тоже схватил палку и кинулся на того, который меня повесить, собрался. «На тебе, сучий син! — приговариваю, — на тебе!»
Он взмолился: «Постой, постой, знаком!»
А я ему: «А, сучий син, ваша постой, когда наша постой!..»
Разноголосый взрыв хохота прервал рассказ старика. Не смеялся только сам Халяхо. Он был доволен и сидел, растроганно сияя слезящимися глазами.
В этот момент на площадь выехал верховой. Красивый стройный конь гордо нес седока, блестя серебряным набором уздечки и седла. Всадник горел позолотой пояса и кинжала.
— Кто это едет? — спросил Халяхо, всматриваясь из-под ладони прищуренными глазами.
— Измаил… Разве не узнаешь? — ответили ему.
— Завидный конь! Другого такого в ауле нет.
— Черт знает, откуда он берет… Не работает, а одет всегда лучше всех, и конь у него завидный.
— Да-а… А мы работаем до того, что пыль сыплется из носу, и не имеем ничего…
— Измаил богатство и на дороге найдет…
— Да-а, он «найдет»… — бросил один из сидящих, многозначительно посмотрев на соседа.
— Не бойся: по тому, как теперь принялись за конокрадов, ему будет нелегко «найти».
Измаил проехал мимо и скрылся. Глаза всех обратились на Биболэта и Мхамета, вышедших из-за угла и направившихся к исполкому.
— Кого это ведет Мхамет? — спросил тот же Халяхо.
— Не знаю, кого, но нарядился он так, будто князя сопровождает.
— Мхамет молодец: никогда не теряет человеческого облика.
— Это правда. Парняга всегда чисто одет.
— Да-а, раз ты человек, так не роняй голову! — авторитетно изрек старик, все время строгавший деревяшку.
— Неважно, что нарядно одет, важно, что опрятно, — сказал Халяхо.
Проходя мимо сидящих, Биболэт приветствовал их быстрым взмахом руки.
— Валейкум-селям! — недружным хором ответили старики и приподнялись, глядя на проходивших откровенно-любопытными глазами.
— Кто это? — полушёпотом спросил Халяхо.
— Гость Бехуковых. Учится в Москве. Очень образованный парень, — осведомил его кто-то из молодых.
— Молодец, если учится. А еще лучше то, что он похож на настоящего адыгейца. Но зачем он идет в исполком? — спросил любопытный Халяхо.
— Пусть идет, лишь бы только тревоги какой-нибудь от него не было, — отозвался один из стариков. — Не к добру это, когда приезжий направляется прямо в правление.
— А что в исполкоме сегодня? Кое-кто из стариков собирается туда… — не успокаивался Халяхо и, опираясь на костыль, поднялся. — Надо зайти, посмотреть…
Он постоял некоторое время, дырявя костылем землю, в неуверенно тронулся вперед. Но, отойдя, он вдруг решился и засеменил своей шустрой походкой, отмеривая костылем сажени.
Люди, сидевшие на бревнах, начали понемногу расходиться. Некоторые из стариков последовали за Халяхо.
Старики мохнатым рядом важно восседали на длинной скамье, поставленной у стены. Серебряные бороды перемежались с сивыми или с черными, как оперение грача. Несколько каракулевых папах среди простых барашковых выделялись свинцовым глянцем красивых, крупных витков шерсти. Одна чалма выделялась иноземной пестротой.
