Головным уборам соответствовали лица и осанки. Каракуль и чалма украшали не тронутое нуждой гордое благообразие стариков, занимавших почетные места поближе к столу. А из-под вихрастых барашковых шапок глядели другие лица, — обожженные солнцем, иссеченные рубцами морщин, обросшие колючей щетиной. Это были менее зажиточные люди, и они сидели поближе к двери. Привыкшие ворочать вилами, бедняки крепко сжимали набалдашники своих костылей и, устало опустив головы, неловко, скорее по обязанности, нежели по-призванию, исполняли свою стариковскую повинность. У самых дверей почтительно стояли молодые.
Когда Биболэт, сопровождаемый своим другом, вошел в помещение исполкома, молодые расступились, а старики торжественно поднялись навстречу. Биболэт торопливо проговорил:
— Не вставайте, не вставайте!.. Пожалуйста, сидите!
— Садись! — сказал ему старик в каракулевой шапке.
По богатой шерстяной рясе и золотой цепочке часов, по той независимой важности, с какой держался старик, Биболэт понял, что это — эфенди.
— Садись! — повторили другие старики, усаживаясь.
— Ничего, если и постою… Садитесь! — скромно сказала Биболэт.
— Садись! — снова пригласил его старик в каракулевой шапке. — Ты хоть и молод, а гость!
Биболэт знал, что будет лучше, если он не воспользуется положением гостя и постоит перед стариками. Но была у него на этот счет и своя линия. Стоять, когда есть свободные места, он считал лишним: в этом случае обычай вежливости переходил уже в преклонение перед адатом.
Он воспользовался приглашением и сел. Неодобрение едва уловимой тенью пробежало по лицам стариков, глаза их опустились.
В этот момент вошел Халяхо.
— Селям-алейкум!
— Валейкум-селям, Халяхо! — приподнялись и сели старики.
— Этот, кажется, гость? — спросил Халяхо, нерешительно подходя к Биболэту и протягивая ему руку. — Добро пожаловать, гость!
Обменявшись с Биболэтом рукопожатием, Халяхо пристроился с краю скамьи.
— Кто этот молодой гость, Мхамет?.. — спросил один из стариков.
— Это сын Мозоковых. Он в Москве учится, — пояснил Мхамет, стоявший среди молодых.
— Вот хорошо, если учится! — одобрительно протянул старик в барашковой шапке.
— Я слышал, что молодой гость глубоко вчитался в книги, — благожелательно сказал Халяхо.
— Пусть не отстает от других, если родился мужчиной, и пусть не роняет достоинства своего народа, — небрежно и нравоучительно произнес нарядный старик в каракулевой шапке — Аликов.
— И пусть не присоединится к тем, которые отрицают бога, — в тон ему отозвался старик в чалме.
— Что поделаешь, надо петь песню того, на чьей арбе сидишь! — снисходительно усмехнулся Аликов.
— Да… — вступил в разговор эфенди, — пусть учится, раз учат. Сказано же: «Если даже за дермо уцепишься, все равно держись крепко».
— Валлахи, эфенди, тот, кто сказал это, крепко сказал! — усмехнулся Аликов.
Ехидно-злорадный смешок колыхнул старческие головы. Биболэт вспыхнул. Ему хотелось грубо оборвать эфенди, бросить ему множество тяжких обвинений, ставящих их — эфенди — ниже всякой брани. Но он быстро сообразил, что спор и угрозы приведут только к скандалу и потере авторитета перед присутствующими, то есть к победе эфенди. Биболэт промолчал, храня равнодушный и спокойный вид.
— Может быть, я нечаянно кольнул сердце гостя? — спросил эфенди с усмешкой.
— Нет, ты правду сказал, — ответил Биболэт. — Мы хорошо знаем, что теперешний мир, в котором учат бесплатно детей черкесских крестьян, некоторым кажется дермом. Но ведь и червяку, обитающему в навозной яме, наш светлый мир тоже кажется дермом…
Старики притихли в ожидании неминуемего скандала. Халяхо попытался разрядить молчание смехом:
— Валлахи, эфенди, этот молодой, как я вижу, не даст себя в обиду!
— По заслугам получил я! — предпочел не оскорбиться эфенди.
— Недаром говорили предки: «Не связывайся с молодым», — с хрипом уронил сидевший в стороне от других чахоточного вида старик.
В тоне старика Биболэт уловил заискивающие по отношению к эфенди, но остро враждебные к нему, Биболэту, нотки. Вспомнив, что здесь должен быть старик, по делу которого собрались остальные, он подумал: «Не этот ли?» — и внимательно всмотрелся в иссохшееся, землисто-желтое лицо, с открытым гнилозубым ртом, похожим на дыру в плетне. Редкая рыжеватая растительность прямыми сухими клочьями торчала на старчески-острых скулах. Болезненно блестевшие глаза были неприятно липки. Казалось, весь остаток жизни старика сосредоточился в этих двух угольках, горевших в орбитах. Что-то отвратительное чувствовалось в его озлобившейся на весь мир дряхлости.
Он смотрел на Биболэта немигающим взглядом, полным ненависти. По этой подозрительности и по тому, что старик сидел в стороне, у Биболэта создалась уверенность, что это тот самый старик, чье дело будут сегодня разбирать. Более отталкивающего старика он никогда еще не видел. «Как могла молодая женщина прожить с ним хоть один день!» — гневно подумал он и посмотрел на Мхамета. Тот взглядом подтвердил его предположение.
Вошел парень и что-то тихо сказал эфенди.
— Хорошо!.. Пусть молодые выйдут, — обратился эфенди к стоящим у двери.
