Величавый и осторожный Хаджирет поместился за столом, напротив гостя. Неподалеку от них сидел добродушный великан Шумаф, про которого ходила шутка, будто он, когда его стали настигать на бегах, легко опередил всех, перешагнув через голову своей лошади. Тут же сидел Шугаиб, незаметный пожилой человек, неизменный посетитель всех кунацких сборищ и великий молчальник. Его печальная фигура, как беззвучный призрак, по вечерам бродила от кунацкой к кунацкой, он присаживался, где веселее и приветливее относились к нему. Так мог просидеть целый вечер, не проронив ни слова, и лишь уходя, обычно с грустным вздохом изрекал несколько слов, выражающих его отношение к тому о чем говорилось в этот вечер. Были тут и еще пять-шесть молодых людей. Мхамет тоже успел уже сходить домой и, справившись с делами по хозяйству, возвратился к своему другу.
Разговор вначале не клеился. Люди сидели чинно, курили, угощаясь папиросами гостя, обмениваясь короткими замечаниями. Так было до тех пор, пока в кунацкую не вошел высокий парень с обветренным, загорелым лицом, на котором выделялись умные и строгие глаза, спокойно сияющие из-под темных густых бровей.
— Это вот наш коммунист Доготлуко! — с чуть приметной усмешкой представил парня Хаджирет.
— Коммунист? — с внезапным оживлением переспросил Биболэт.
— Не знаю, записан он в коммунисты или нет, но он из тех людей, которые ни бога, ни старших не признают, — ответил Хаджирет.
Не обратив внимания на издевку Хаджирета, Доготлуко подошел к гостю и без малейшего смущения поздоровался с ним. Биболэт с интересом поглядел на парня, на его бронзовое лицо, на маленькую курчавую шапочку, на выцветшую военную гимнастерку и галифе. «Доготлуко был военным», — подумал Биболэт, вспомнив, что рассказывал ему об этом человеке Юсуф.
…Доготлуко родился и вырос в ауле Шеджерий. Еще в раннем детстве он осиротел, и уделом его стала жалкая жизнь аульного пастуха, обязанного работать на других за кусок хлеба, за старые чувяки, за изношенное тряпье. Имя его в ауле неизменно произносилось с добавлением слова «бедный» или «паршивый». И все же это тяжелое, но бездумное время детства было, пожалуй, самой счастливой порой его сиротской жизни. Он тогда безотчетно радовался звукам своего пастушеского камиля[24], радовался песням у стада и одиноким танцам, когда, наигрывая себе на камиле, он изливал в пляске вокруг сухих бодыльев в степи восторг молодого растущего тела. Его счастье омрачалось лишь голодом да пинками безжалостных хозяев.
Затем пошло беспросветное батрачество. Но Доготлуко не унижался перед людьми и храбро отстаивал свое достоинство. Немало палок и кольев изломал он в драках с кичливыми сыновьями уорков и аульных богатеев и, как ни трудно было его детство и отрочество, умудрился вырасти на задворках аула, не дав сломить себя бесчисленным невзгодам жизни.
Началась гражданская война. Доготлуко ушел с проходившими через аул красными частями и отсутствовал до конца войны. Когда в ауле уже забыли о нем, он вернулся совершенно иным человеком, — возмужавшим, суровым, спокойным. Теперь во всех действиях Доготлуко проявлялась строгая устремленность. С первого же дня он начал объединять вокруг себя батраков и бедноту, чем и заслужил смертельную ненависть богатеев аула…
— Коммунист вашего аула? — сказал Биболэт, пожимая руку Доготлуко. — Значит, самый смелый и самый честный человек в вашем ауле.
— Если так, то хорошо, что имеем такое сокровище, — процедил сквозь зубы Хаджирет.
Шипучая ненависть сквозила в каждом слове и движении Хаджирета, злобной иронией кривились его небрежно вздернутые брови. За внешней вежливостью его чувствовалась невытравимая враждебность ко всему новому. Надменно величавый, добротно одетый, осторожный в словах, сидел он, чужой всем находящимся сейчас в кунацкой.
Биболэт понял, с кем имеет дело, и воздержался от ответа. Доготлуко тоже не отозвался на слова Хаджирета, хотя по насмешливой улыбке, игравшей на его губах, было видно, что острый ответ готов был сорваться с языка.
— Ну, сказывай хабары[25], Биболэт! — сказал Мхамет, прерывая напряженную неловкость.
— В самом деле, мы тут развесили уши, чтобы слушать, а гость молчит, — поддержал его Шумаф.
— Что же сказать вам? Спрашивайте, что вам интересно.
— Ты сам должен знать, что нам интересно, — заметил Хаджирет, стараясь взять миролюбивый тон. — Расскажи нам, что творится сейчас на свете.
— Хаджирет, все равно новости Биболэта тебя не утешат! — с насмешливым вызовом сказал Доготлуко.
— Откуда ты знаешь? — брови Хаджирета угрожающе вскинулись, точно крылья готовящегося к нападению коршуна.
— Тебе не такие новости нужны…
— Скажи, если ты лучше знаешь, какие новости мне нужны?
— Халяхо всех заткнет за пояс своими новостями! — заметил кто-то, желая, видимо, предотвратить стычку.
— Валляха-билляха, я не могу постичь, откуда только берутся у Халяхо его новости! — вмешался в разговор Юсуф, подходя к столу за папиросами.
